Прижав Маргариту спиной к стене, я начал двигаться внутри нее, сильно и яростно, потому что именно этого хотелось сейчас нам обоим. Ласки были до этого и будут еще впереди. Я опустился губами к нежной шейке и провел языком по вене, слушая заглушенные стоны, которые она пыталась удержать, закусывая до крови губу. Слизав с подбородка алые капли, я посмотрел в ее синие глаза.
- Перестань сдерживаться, - произнес я, еще сильнее ударяя в нее бедрами.
Но Марго заглушила свой очередной стон, даже не собираясь выполнять мою просьбу. Тогда я провел носом по ее щеке и тихо прошептал на ушко:
- Хочу услышать, как тебе со мной хорошо, ну же...
А потом я ударил клыками в ее шею, усиливая ощущения, и дополняя очередное мое резкое движение внутри ее тела. Марго вскрикнула, впиваясь ноготками в мои плечи, и с ее губ полились сладкие стоны удовольствия, которое ей мог подарить только я. Ее кровь уже не несла для меня ничего нового, но на вкус была все так же восхитительна. Я сделал всего несколько глотков, после чего предложил ей себя (что делал в особых случаях), подставляя к ее губам свою шею и попутно замедляя ритм наших тел. Маргарита даже не раздумывала, но в тот момент, когда она вонзила в меня зубы и начала пить, я узнал о еще одной ее маленькой способности - внушать и усиливать чувство наслаждения. И вот тогда, до предела распаленный и возбужденный, потерял голову и я. Прожив не одну тысячу лет, испробовав всевозможные удовольствия и вкусив сотни женщин, и всем этим уже давно пресытившись, я впервые ощутил все с новыми красками. Но дело было даже не в ощущениях, дело было в одной конкретной женщине, чьи я жадно глотал стоны оргазма, присоединяясь к ней на этом пике блаженства.
Безрассудная, восхитительная, дикая, неповторимая - это все я мог сказать о Маргарите. Она действительно впечатляла и будоражила, и это, кроме того, как еще и злила. Не успев прийти в себя, она тихо попросила:
- Александр, оставь в покое моих мужчин... пожалуйста.
- Нет - это первое, и второе - не смей больше так о них говорить. Ты не принадлежишь больше им, и они не принадлежат тебе. Ты моя, Маргарита, и только моя, запомни это.
- Но ведь ты же не только мой. Не считаешь, что это, по крайне мере, не честно.
Я повернул голову и заглянул в ее глаза:
- А ты бы хотела, чтобы я был только твоим мужчиной?
Марго фыркнула и отвернулась, пряча глаза.
- Нет, мне все равно. Да, глупо отрицать, что хочу тебя, но и только.
Я улыбнулся на эту ложь, обхватил пальцами ее подбородок и повернул к себе.
- Ты пробуждаешь во мне опасного зверя.
- Как видишь, это взаимно. Я до последнего буду защищать тех, кто мне дорог.
- Юлиан обманул тебя. Разве, он не заслуживает наказания?
- Пусть так, но он многое сделал для меня и я знаю, что он до сих пор меня любит. Разве разбитое сердце не является наказанием?
- Мне этого недостаточно.
- Я большего не позволю.
- И каким же образом?
- Любым, - решительно ответила она, сама не понимая того, как злит меня уже только своим рвением защищать всех тех, кого бы я хотел стереть в порошок.
Но именно ее рвение заставляло меня медлить. Во-первых, мне не хотелось ощущать ее ненависть еще и за то, что я собирался сделать с теми, кого она так рьяно пыталась защитить. Во-вторых, было бы интересно посмотреть, на что она готова ради них. Но главное - мне представлялся прекрасный повод получить от нее то, чего я хотел добиться.
- Ну что ж, пожалуй, сегодня мы отменим совершение наказания для Юлиана, но его дальнейшая судьба будет зависеть от тебя.
- В каком смысле? - с надеждой и долей подозрения спросила Маргарита.
- Я уже давал тебе подсказки - отвлеки меня, и я, возможно, смягчу меру наказания для каждого.
- И чем же именно я должна тебя отвлечь? - с хитринкой спросила Марго.
- Собой. И поверь, у тебя для этого есть все необходимое.
Я опустил Маргариту на ноги, прислонив спиной к стене, так как стоять ей было самой еще сложно.
- Подумай об этом, - продолжил я. - А пока, извини меня, нужно возвращаться к жене...
- Ах ты... - выпалила Маргарита, не находя от возмущения нужных слов.
- Ты же, если хочешь, можешь оставаться тут, но предупреждаю - если кто-нибудь в мое отсутствие дотронется до тебя хоть пальцем, подобных разговоров у нас уже не будет, а мера наказания станет такой, какой не знал еще никто из бессмертных.
- Убирайся! - выпалила она в ответ, толкая меня в грудь.
Ее поведение меня забавляло и возбуждало одновременно. Обхватив ее подбородок пальцами, и не обращая внимания на бьющие по мне кулачки, я наклонился к ее губам и прошептал:
- Мне нравится видеть твою ревность. Хоть не один я сейчас мучаюсь этим недугом.
Запечатлев на губах Маргариты властный поцелуй, я набросил на плечи то, что осталось от рубашки, развернулся и покинул комнату.
Серафим
