Но Парада тут же жалеет о своей колкости. Так по-детски и к тому же уничтожает всякие шансы на примирение.
И в главном доводы Антонуччи правильны, думает он сейчас.
В деревню я поехал, чтобы обратить в христианскую веру индейцев.
А вместо этого они обратили меня в свою.
А теперь это кошмарное соглашение, НАФТА, выгонит их и с тех маленьких клочков земли, что у них еще оставались, высвобождая пространство для новых «эффективных» крупных ранчо. Расчищая дорогу новым кофейным
Неужели все должно приноситься на алтарь капитализма? – недоумевает он.
Сейчас отец Хуан встает, делает музыку потише и по всей комнате ищет сигареты. Ему всегда приходится разыскивать их так же, как и очки. Нора не помогает, хотя и видит, что они лежат на столе. Он и так слишком много курит. И этому не помешать.
– Мне не нравится дым, – замечает она.
– Да я не стану закуривать, – отвечает Парада, разыскав пачку. – Только во рту подержу.
– Попробуй жвачку.
– Жвачка мне не нравится.
Парада усаживается напротив нее.
– Значит, ты хочешь, чтоб я ушел в отставку?
Нора качает головой:
– Я хочу, чтобы ты поступил, как сам того желаешь.
– Кончай нянчиться со мной. Я не стеклянный. Скажи прямо: что ты думаешь?
– Ладно, сам напросился. Ты заслужил возможность пожить немного для себя. Ты трудился всю жизнь. Если решишь уйти в отставку, никто не станет винить тебя. Все станут винить Ватикан, и ты сможешь уйти с высоко поднятой головой.
Встав с диванчика, Нора подходит к бару и наливает себе вина. Не столько потому, что хочется выпить, сколько в попытке спрятать от него глаза, когда она говорит:
– Я эгоистка, ясно? Мне не вынести, если с тобой что-то случится.
– А-а.
Одна и та же невысказанная мысль будто напряженно повисает между ними: если он откажется не только от сана кардинала, но и вообще уйдет из священников, тогда они смогли бы…
Но он ни за что на такое не пойдет, думает Нора, да и я, по правде, этого не хочу.
Ты на редкость тупой старик, думает Парада. Она на сорок лет моложе тебя, и ты, в конце-то концов, священник.
– Боюсь, это я эгоист, – наконец нарушает он молчание. – Может, наша дружба мешает тебе искать отношений…
– Прекрати.
– …которые больше отвечают твоим потребностям.
– Ты отвечаешь всем моим потребностям.
Выражение Нориного лица так серьезно, что он на минутку теряется. Эти поразительно красивые глаза смотрят так испытующе.
– Уж конечно не всем, – возражает он.
– Всем.
– Разве ты не хочешь мужа? Семью? Детей?
– Нет.
Ей хочется завизжать.
Не оставляй меня! Не гони меня от себя! Мне не нужен муж, дети. Не нужен секс и деньги. Комфорт и надежность.
Мне нужен ты.
И на то существует, вероятно, миллиард психологических причин: безразличный отец, сексуальные дисфункции, страх связать себя с мужчиной, который окажется свободен, – психоаналитику тут есть где разгуляться, но ей без разницы. Ты самый лучший мужчина, какого я когда-либо знала. Самый умный, самый добрый, самый забавный. Самый лучший за всю мою жизнь. И я не знаю, что буду делать, если с тобой что-то случится.
– Ты не примешь отставки, да? – роняет Нора.
– Я не могу.
– Ну и хорошо.
– Правда?
– Конечно.
Нора и не надеялась всерьез, что он уйдет.
Легкий стук в дверь, его помощник бормочет, что к нему неожиданный посетитель, которому было сказано, а…
– Кто это? – перебивает Парада.
– Некий сеньор Баррера. Я сказал ему…
– Я его приму.
Нора встает:
– Мне все равно уже пора.
Они обнимаются, и она уходит наверх одеваться.
Парада идет в кабинет и видит там Адана.
Он переменился, думает Парада.
Лицо у Адана все еще мальчишеское, но это уже мальчишка с заботами. Да и немудрено, чему удивляться, думает Парада: у него ведь больная дочь. Парада протягивает ему для рукопожатия руку. Адан берет ее и неожиданно целует кольцо.
– А вот это ни к чему, – говорит Парада. – Давненько не виделись, Адан.
– Почти шесть лет.
– А зачем сегодня…
– Поблагодарить вас за подарки, которые вы посылаете Глории, – не дает ему закончить Адан.
– Не за что. Я молюсь за нее.
– Вы даже представить не можете, как мы вам благодарны.
– Как Глория?
– Все так же.
Парада качает головой.
– А Люсия?
– Хорошо, спасибо.
Парада подходит к столу и садится. Подается вперед, переплетает пальцы и смотрит на Адана с привычным пасторским выражением лица.
– Шесть лет назад я обращался к тебе по радио и просил о милосердии для беспомощного человека. Ты убил его.
– Это была случайность, – оправдывается Адан. – Я там не распоряжался.
– Ты можешь лгать себе и мне. Но не Богу.
Почему бы и нет? – думает Адан. Он же лжет нам.
Но вслух говорит:
– Клянусь жизнью жены и ребенка, я хотел освободить Идальго. Но один из моих приятелей случайно вколол ему слишком большую дозу наркотика, стараясь уменьшить его боль.
– А больно ему было из-за ваших пыток.
– Я его не пытал.
– Хватит, Адан. – Парада машет рукой, точно отмахиваясь от уверток. – Зачем ты здесь? Какие услуги священника тебе потребовались?
– Мне – никаких…
– Тогда зачем…
– Я прошу вас стать духовником моего дяди.
