— Нет, — возразил Писарь, — я тебя отпущу. И с того момента, как я это сделаю, продолжительность твоей жизни будет зависеть только от тебя. Вживленный под кожу на твоем черепе заряд оснащен дистанционным взрывателем, который срабатывает как принудительно — от нажатия кнопки, так и автоматически — в случае прерывания постоянно передаваемого на определенной частоте радиосигнала. Сигнал достаточно слабый и уверенно принимается в радиусе всего лишь трехсот метров. Так что, пустившись в бега, убежишь ты недалеко. Триста метров — это где-то пятьсот — шестьсот шагов. А потом — щелк, и тебя уже нет.
Протянув руку, он перебросил тумблер. Раздался громкий хлопок, по камере расползлось облачко сероватого, имеющего резкий химический запах дыма. Во все стороны брызнули осколки кости, череп, подпрыгнув, свалился с подставки. На месте затылка зияла большая неровная дыра; из нее, как и из всех естественных отверстий, лениво сочился дымок.
— Бедный Йорик, — повторил М’бутунга. — Помер второй раз подряд. И это ты называешь тонкой работой?
— Для тебя в самый раз, — сказал Писарь. — По делу вопросы есть?
— Целая куча, — с готовностью откликнулся африканец. — Надеюсь, ты не доверил эту хваленую кнопку своим гориллам?
— Кто бы говорил про гориллу, — усмехнулся Писарь. Он извлек из внутреннего кармана пиджака шариковую ручку в матово-серебристом металлическом корпусе и продемонстрировал ее пленнику. — Вот она, смерть Кощеева! А кнопка — вот.
Облитый полупрозрачным латексом большой палец лег на кнопку авторучки и легонько на нее нажал. Раздался чуть слышный щелчок пружины. М’бутунга вздрогнул, заставив скрипнуть ржавую панцирную сетку кровати, но взрыва не последовало.
— Что такое? — делано изумился Писарь и тут же хлопнул себя по лбу, сделав вид, что спохватился: — Ах да, ручка не та! Та хранится в надежном месте, в радиусе действия передатчика. Так что можешь не беспокоиться: если мои ребята решат тебя прикончить, они сделают это каким-нибудь простым, традиционным способом.
— Каким ты был, таким остался, — безнадежно вздохнул африканец. — Сидел, ковырял в ухе, выдумывал пакости… Хирурга, наверное, под пистолетом заставил операцию делать, а для чего, зачем? Неужели двести пятьдесят миллионов — это для тебя мало?
— Двести пятьдесят — это хорошо, — сказал Писарь, — но пятьсот все-таки лучше.
— И зачем только я с тобой связался? Ты зря улыбаешься, дружище, — сказал М’бутунга. — Все, что ты сделал, — это, как вы говорите, мартышкин труд. Можешь прямо сейчас нажимать свою кнопку — по крайней мере, избежишь кучи неприятностей, когда я подниму крик в банке… да нет, не в банке, а в самолете. Крикнуть: «У него бомба!» — я успею в любом случае. До кнопки еще надо будет дотянуться, а я постараюсь тебе помешать. Мне терять уже нечего, зато ты рискуешь лишиться всего.
— Ну-ну, — с кривой улыбкой произнес Писарь. — Еще что-нибудь скажешь?
— Обязательно! Раньше приходилось молчать, а теперь я все скажу. Ты дурак, Писарь. Родился дураком, всю жизнь занимался глупостями и дураком помрешь. Причем нищим дураком. Не знаю как, но деньги ты потеряешь. Будешь долго думать и придумаешь способ, как прогадить четверть миллиарда и ничего не получить взамен. Не веришь? А ты вспомни, сколько денег всадил в эту свою идиотскую операцию по установлению вашего влияния в Африке!
— Нашел о чем вспоминать! — пренебрежительно произнес Писарь. Голос его звучал легкомысленно, но глаза недобро сузились, а левая щека начала едва заметно подергиваться: как все недалекие люди с большим самомнением, он ненавидел, когда ему указывали на ошибки и просчеты. — Во-первых, деньги были бюджетные, а во-вторых… Во-вторых, дружок, если бы все они расходовались по назначению, три четверти населения Африки сейчас стояли бы навытяжку и хором пели: «Россия, великая наша держава». Но я не такой идиот, каким тебе хотелось бы меня видеть. Да и зачем, в самом деле, моей великой державе ваша помойка? Еще лет тридцать — и там вообще ничего не останется, кроме песка и мертвых негров, которые издохли от голода и жажды. А насчет всего остального…
— Да, — подхватил М’бутунга, — как насчет остального? Что ты вор, я знал и раньше, этого ты мог и не говорить. Расскажи лучше, что станешь делать, когда я подниму шум в людном месте — в самолете, на таможне, в вестибюле банка? Нажмешь свою волшебную кнопку и выбьешь мне мозги? Даже ты должен понимать своей тупой башкой, что в следующую секунду твои собственные мозги потекут по стенке вперемешку с моими.
— Беспокойся о своих мозгах, а мои оставь мне, — неприязненно посоветовал Писарь. — Помнишь бумажку из геолого-разведочной компании? С ней, чтоб ты знал, вышла любопытная история. Чистый бланк с печатью для нас раздобыл некто Орешин — по отзывам, грамотный специалист, примерный семьянин без вредных привычек… ну, разве что жадный до денег, на чем в конечном счете и погорел. Как ты думаешь, что с ним случилось после того, как он передал моим людям эту бумаженцию?
