— Хорошо, в конце концов, не это сейчас главное… — Она произнесла это уже совсем по-деловому, а я с удовольствием наблюдал, как место вздорной и избалованной женщины занимает другая, та, что все время жила в ней: умная, осторожная и решительная. Ведь не ради одних лишь красивых глаз ее избрали в свое время "торой партнершей старевшего Властелина. Это всегда было государственным постом. — Неважно, откуда пришла мысль — важно, что Изар ее принял. А он все-таки очень упрям, и в этом, поверь, я разбираюсь больше. Мы с ним достаточно времени провели в одной постели… (Она проговорила это совершенно спокойно, даже не поинтересовавшись, приятно ли мне будет это услышать. Было неприятно. Конечно, я давно знал об этом, да и кто не знал? И все же знать — одно, а услышать из ее собственных уст — другое. Впрочем, она тут же спохватилась). Тебя это огорчило, дорогой? Но что я могу поделать? Хочешь, я тебя успокою? В постели ты не хуже, даже лучше…
— Вернемся к делу, — сказал я.
— Ты прав. Итак, он упрям. И я пока не вижу, что можно предпринять. Обратиться через его голову к генералам? Не получится. Они и сами хотят воевать. И привыкли к тому, что традиционно побеждаем мы…
— Тут есть о чем подумать. Но одно надо сделать сразу же.
— Говори, Советник.
— Оторвать его от тех, кто порождает мысли.
— Но если мы их не… А-а! Я поняла.
Она действительно поняла — судя по тому, как блеснули ее глаза: очень недобро.
— Что же, Уль: это несложно. Есть люди. Ты прикажешь им. Я могла бы и сама, но тогда это припишут моей ревности. Не хочу. Пусть это исходит от тебя.
— Что же именно?
— Ее надо устранить.
— Согласен.
— Ты говоришь таким тоном, словно как раз не согласен.
— Устранить и убить — разные вещи.
— По-моему, одно и то же. А почему не убить?
— Хотя бы потому, что она не заслужила этого.
— Ах, ах, как мы благородны! Тебе жаль ее?
— Разумеется.
— Послушай… Может она и есть пресловутая племянница?
— Я ее видел раз в жизни. Дело не в этом. Она нам может понадобиться. Мы ведь не знаем почти ничего о тех людях, что противостоят нам: сколько их? Где они? Нам важно разорвать эту цепь, а потом узнать от нее все, что ей известно.
— Думаю, что немного.
— Лучше, чем ничего.
— Хорошо, в конце концов… Каков твой план?
— Похитить и изолировать.
— Ну, на худой конец… Кто и как похитит ее? Она ведь наверняка под охраной.
— Несомненно. Любому это было бы сложно. Но не тебе.
— Я — в роли похитительницы?
— Ну нет, зачем! Но согласись, что у вас имеются некоторые, так сказать… ну, не общие интересы, нет. Но хотя бы темы для разговора. Ты — официальная супруга Властелина, она — фактическая…
— О, пожалуйста, не называй ее так!
— Хорошо, не буду, хотя от этого ничего не изменится. Но ты согласна, что могут быть темы для разговора?
— Ну, при желании… можно найти.
— И если ты решила, что время для такого разговора настало — ну, предположим, ты хочешь надолго уехать хотя бы в тот же — ну, где мы познакомились…
— В Летнюю обитель, милый мой хромоножка!
— Ничего подобного, давно уже… Итак, ты приглашаешь ее сюда — чтобы искренне и доверительно поговорить.
— Ага. И потом, мило разговаривая… Знаешь, мне будет очень трудно не выцарапать ей глаза.
— Да! А мне казалось — ты говорила, что уже не любишь его.
— И говорю. Но это же совсем не то! Ну, как тебе объяснить, надо быть женщиной, чтобы понять это… Любить его или не любить, это только мое дело и больше ничье. А она все равно не имела права…
— Вообще-то, это в какой-то степени, наверное, и его дело, а?
— Ну конечно, разве ты можешь не защищать мужчину… Ну, хорошо. Я сделаю усилие и сдержусь. Я буду разговаривать с ней по-матерински ласково. Хотя… Ну, по-сестрински. Допустим. А что потом? Подсыплю ей чего-нибудь в кофе?
— О, господи!
— Наброшусь и надену наручники? Уль, я спрашиваю: что я должна буду сделать, когда она придет?
— Поговорить. И вежливо проводить до двери. Вот до этой. Не дальше. Нужно, чтобы отсюда она вышла. А по дороге к выходу из Жилища она исчезнет.
— Так просто?
— Будем надеяться.
— А потом? Куда вы денете ее потом?
— Мы — никуда. У нас нет такого места. Ты ее спрячешь.
— Я? Оригинально. Где? У меня под кроватью? Но тогда придется запретить тебе приходить ко мне, а на такую жертву я не пойду. Много чести!
— Думаю, жилище достаточно велико, чтобы найти уголок.
— Хорошо. Я придумаю. Тут и на самом деле полно всяких каморок и закоулков. А кто будет стеречь ее?
— Об этом мы позаботимся. А ты — о том, чтобы у нее было все, что должна иметь женщина.
— Само собой разумеется. Уж если она останется в живых, то жизнь эта должна быть не ниже определенного уровня — иначе что она обо мне подумает!.. Но в таком случае мне ведь вовсе не обязательно с нею разговаривать! Схватите ее, едва она войдет!
