— Не преувеличивай моих сил, историк. Все будет зависеть не от меня. Просто я, как и ты, выполняю поручение. И не стыжусь признаться, что о его дальнейшей судьбе ничего не знаю — и не хочу знать. Для меня самого важно лишь, чтобы его здесь не было.
— Теперь я понимаю, на что ты рассчитываешь для себя.
— А что? По-твоему, я недостаточно красив для этой роли?
— Ну, это пусть решают женщины… Во всяком случае, ты хитроумен и не отягощен принципами.
— Но от этого я не чувствую себя плохо. Кстати, о женщинах: если ты убедишься, что о судьбе Лезы ему ничего не известно, можешь намекнуть, что ее умыкнули те же враги и она находится в этой самой резиденции командования флотами.
— Чтобы усилить его желание действовать лично?
— Совершенно верно, именно для этого.
— Ну, что же… Видимо, ты не оставляешь мне другого выхода, как согласиться с тобой.
— Вот и хорошо. И разумно. Начинай завтра с самого утра. Времени у нас немного. Постарайся навести разговор на Лезу, ее судьбу. И — намекай, что начало войны нельзя затягивать. Дай ему понять, что у тебя есть надежные сведения: сегодня на планетах еще ничего не подозревают, но пройдет немного дней — и сведения о приготовлениях Ассарта заставят их зашевелиться.
— Он наверняка спросит, откуда у меня такие сведения.
— Мне ли тебя учить сочинительству? Это ведь легче, чем шить лоскутную историю… Ну, скажи, что твой друг детства служит в торговом флоте… на космическом трампе, который постоянно бродит от планеты к планете. Недавно он садился на Ассарте, друг навестил тебя и все рассказал. Что пока все спокойно, но уже начинают ходить слухи…
— А если он захочет сам выслушать этого друга?
— Снова в рейсе. И неизвестно где. Трамп — не лайнер.
Магистр встал. Потянулся.
— Великая Рыба, как я устал… Ну что же: спасибо за кофе. Не стану больше отвлекать тебя от творческой работы. Доброй ночи!
Главный Композитор Истории провел гостя до выхода, запер за ним дверь. Медленно вернулся в кабинет, но не стал дальше читать материалы, а, усевшись за стол, задумался.
Мысли шли невеселые. Оказывается, все это была лишь игра. Чья-то непонятная, злая и жестокая игра. Ради нее его и множество других людей заставили много работать. Побудили поверить в красивую идею. А когда люди и идея свою роль сыграли — их смяли и выбросили, как ненужный клочок бумаги.
И все это — при его собственном, весьма рьяном участии.
Конечно, если бы он с самого начала понимал, во что ввязывается, то еще очень и очень бы подумал. И, вернее всего, отказался бы. Ну, а сейчас — слишком поздно.
Хотя и не с легкой душой будет он держать свое слово.
Значит, история — пустое место. Да и то, если подумать, — это ведь все же чужая история.
А какая — своя?
Этого никто не знает, какой она была на самом деле.
Наверное, если бы поискать как следует — нашлось бы. Прошлое — это клад. Давно и глубоко зарытый. Но от этого не переставший существовать.
— Да что сейчас рассуждать об этом.
"Ты становишься воистину исторической личностью, — сказал себе Генеральный Композитор Истории. — И на самом деле создаешь ее. Только не таким способом, какой потом будут прославлять в поколениях. Напротив — таким, о котором всю жизнь придется молчать — и надеяться, что никто этого никогда не узнает.
Вот так оборачиваются дела. А все эти материалы, в которые вложено неимоверное количество энергии и фантазии — они сейчас стоят меньше, чем бумага, на которой они запечатлены. Их с чистым сердцем можно выкинуть.
Хотя лучше все-таки сохранить для памяти. Для истории.
Кроме того… Пока игра продолжается, они еще понадобятся. Властелин в любой миг может потребовать их на просмотр. Он ведь все еще думает, что именно ради этих разработок будет вестись война.
Скверно на душе.
А может быть, все-таки рискнуть — и…
Нет. Опасно.
А может быть, все-таки…"
Что-то мешало смотреть. Какая-то желтая пелена перед глазами, к тому же медленно вращавшаяся.
Это было странно.
Что — это? Что вообще было?
В затылке ощущалось какое-то неудобство, тяжесть.
Женщина попыталась пошевелить головой. Удалось, при этом тяжесть ощутимо перемещалась, как бы перекатывалась по затылку.
Попробовала сделать шаг. Это почему-то не получилось. Нога не нащупала опоры. Под ней была лишь пустота.
Женщина напряглась, и вдруг поняла, что лежит. И на затылок давил жесткий валик.
Почему лежит? На чем? Где? Ни на один из этих вопросов она не находила ответа.
Голова была тяжелой, при движении в ней ощущалась тупая боль. И все же сознание понемногу возвращалось.
Прежде всего ей стало ясно, что она — не дома. У нее дома не было ничего такого — желтого и обширного.
Ах да; это был потолок. Нет, у нее дома не было желтых потолков.
Не дома; а где же?
Она попыталась встать. Для этого сперва нужно было сесть. Не сразу, но это получилось. А вот встать оказалось слишком сложно. Ноги не хотели держать ее. Пришлось тут же опять сесть и опереться руками, чтобы снова не растянуться на спине.
Она сидела на неширокой, жестковатой кушетке. Такие бывают в кабинетах у врачей.
