Перед тем, как пуститься в путь, я принял единственную меру предосторожности: хотя и с некоторыми усилиями, но все же снял с машины номера. Потому что это был собственный автомобиль Ястры и в городе поставить на него другие номера просто не было времени. Утром его найдут, но поскольку он окажется без номеров, то не сразу определят, чей он и откуда. По версии Жемчужины, конечно, машина окажется угнанной, но чем позже до нее доберутся, тем лучше. Номера я прихватил с собой, и лишь свернув через полкилометра на лесную дорогу, как велела карта, отошел в сторонку и зарыл их в землю — вернее, просто врезал в нее, нажав каблуком, а сверху присыпал всяким лесным мусором.
Первый отрезок пути я занимался тем, что всячески ругал себя. И в самом деле. Если бы я не расслабился до такой степени, не поверил, что все идет и будет идти наилучшим образом — то наверняка уловил бы, что свойства дороги изменились, и успел бы уменьшить скорость до полностью безопасной — и сейчас находился бы уже за сотню километров отсюда, часах в трех езды от корабля. Так нет же, понадобилось петь песенки и не думать о том, что дорожные опасности кончаются лишь в тот миг, когда ты останавливаешься у цели — да и то не всегда. Потом, минут через десять, самоедство мне надоело, и я начал представлять себе, что никаких неприятностей не произошло, просто я отправился на ночную прогулку по прекрасному лесу. Иду не торопясь и ничего не опасаясь, дышу чудесным воздухом (что правда, то правда — он и был таким), любуюсь окружающим, которое совсем иначе выглядит, чем днем, и не зря сказал поэт: «Свет ночной, ночные тени, тени без конца…»: игра ночного света и теней делает мир иррациональным, и реальные проблемы как-то тушуются — или начинают выглядеть, как ни удивительно, проще. Итак, я гуляю, но не просто так, а иду по направлению к дому, где живут добрые люди, готовые встретить меня, принять по-дружески…
Как ни странно, но так оно и получилось.
Огонек я заметил издалека. Дорога шла не совсем к нему, но я держался ее до мгновения, когда мне показалось, что она стала отдаляться. При сиянии звезд, делавшем ночь белой, я без труда отыскал место, где от дороги в сторону огонька отходила колея — вернее даже, намек на колею: тут проезжали, видимо, крайне редко. Я попрощался с дорогой и направился к огоньку, заранее прикидывая, как поведу себя при встрече с собакой — или собаками, которые здесь просто обязаны были водиться.
Постепенно стволы, отделявшие меня от жилища, все более редели, и можно стало рассмотреть и само строение. В первые секунды мне показалось, что дом этот мне знаком — хотя никогда я тут не бывал, я готов был дать руку на отсечение. Я приближался к нему медленно, настороженно, — собаки ведь могли броситься и молча, без лая — иногда их специально тренируют на такие действия. Пока что их, к счастью, не было. Где же я видел этот дом? Ну, пусть не этот, но очень, очень похожий. Хотя… хотя тот был наверняка побольше. Да, совершенно точно — тот был больше. И обнесен был весьма серьезным забором, а здесь — просто живая изгородь, да и то чисто условная. Ну конечно же: Летняя Обитель Властелинов! Вот что напоминает мне эта лесная усадьба. Но такое сходство наверняка не может быть случайным. Надо полагать, не леснику пришло в голову использовать этот архитектурный проект. А кому же?
Возможно, я сразу нашел бы ответ, но тут наконец подала голос собака. И это не испугало меня, а напротив, успокоило. Потому что лай донесся из дома. Значит, в следующую секунду пес на меня не набросится и я имею полную возможность подойти к двери и попросить разрешения войти.
Я так и сделал — поднялся на невысокое крыльцо и постучал. В ответ через секунду-другую надо мной — под навесом — загорелась лампа. Лай в доме не стих, наоборот, приблизился к входной двери с той, внутренней стороны. Затем послышались неторопливые шаги. Стихли. Несколько секунд длилось безмолвие: наверное, изнутри разглядывали меня, хотя трудно было определить — при помощи какого устройства: примитивного глазка в двери не было. И наконец послышался голос, принадлежавший, судя по тембру и манере, немолодому, но уверенному в себе человеку:
— Можете войти, ничем не рискуя. Открывается наружу.
Я потянул ручку двери, и она мягко отворилась без малейшего скрипа. Массивная, толстая дверь, какую не пробьет пистолетная пуля. Хозяин дома стоял в прихожей, крепко держа громадного пса за ошейник. Он — хозяин — и вправду был более чем немолод, но, судя по первому впечатлению, еще достаточно крепок. Хотя — мое впечатление, строго говоря, не было первым. Я узнал его сразу. Он же, когда я вошел в прихожую — правильнее было бы назвать ее холлом — несколько секунд колебался, вглядываясь в меня. Однако с памятью у него, видимо, все было в порядке.
— Добрый вечер, — поздоровался я.
— Добрый вечер, коллега. — Он улыбнулся. — Не сразу узнал вас. Прошу извинить.
— Мы виделись лишь однажды, — сказал я. — И то мельком. Так что ничего удивительного…
