Открывший шкаф человек помешкал еще с минуту. Потом осторожно вынул муляж из вместилища и, сделав несколько шагов, положил фигуру на широкий, низкий диван. Отодвинул подальше от края и сел рядом. Вытянул перед собой, ладонями вверх, руки с длинными, сильными пальцами. Несколько секунд смотрел на них. Усмехнулся одной половиной рта. Медленно поднес руки к открытому горлу фигуры. Лицо муляжа засветилось молочно-белым светом. Человек положил ладони на подставленное горло. Медленно стал сжимать пальцы. На молочном фоне возникла и запульсировала зеленая точка. Пальцы сжимались. Рядом с зеленой вспыхнула синяя. Человек продолжал. Белый цвет лица стал темнеть, проступили фиолетовые пятна, затем лиловым стало и все оно. Точки погасли. Раздался слабый звук — словно кто-то случайно задел струну.
— Вот и все, — проговорил человек негромко. Отняв руки, опять посмотрел на пальцы; повернул ладони вниз и посмотрел еще. Пальцы не дрожали. Он потер ладони одну о другую. Упругим движением встал. Громко позвал:
— Эфат!
Тотчас же распахнулась одна из трех имевшихся в комнате — в зале, вернее сказать, — дверей, и в проеме остановился пожилой человек в красной отблескивавшей ливрее. На лице его не было выражения, как не бывает его на плитке кафеля.
— Можно убрать, — сказал человек, движением головы указав на диван.
— Да, Рубин Власти.
Подняв легкий муляж на руки, он направился к шкафу.
— Нет, Эфат, не туда. Унеси совсем. Пусть побудет где-нибудь. До завтра.
— Разумеется, Рубин Власти. До завтра.
— И возвращайся. Мне пора одеваться.
Оставшись в одиночестве, человек, названный Рубином Власти, медленно прошелся вдоль стены с холодным оружием. Не доходя до середины, остановился, снова обретя неподвижность. В дальнем углу низко загудели, потом гулко, колокольно ударили стоявшие там часы, созданные в виде крепостной башни. Десять ударов. При каждом из них уголок рта Рубина Власти чуть заметно дергался. С последним ударом возвратился Эфат.
— Рубин Власти прикажет подать ритуальное?
— Все, что полагается для малого преклонения перед Бриллиантом Власти.
(Оба они отлично знали, что сейчас следует надеть; но и вопрос и ответ тоже давно уже стали частью ритуала, и вопрос должен был быть задан, и ответ должен был быть дан.)
— Прошу Рубина Власти проследовать в гардеробную…
Прошло около получаса, прежде чем Рубин Власти вновь появился в зале. Вместо легкого летнего костюма, в котором он был раньше, он надел узкий, на шнурках, камзол рубинового цвета, такие же по цвету штаны с манжетами под коленом, высокие красные сапоги для верховой езды. Красные перчатки грубой кожи он держал в руках. Эфат следовал за ним.
— Шпагу, Рубин Власти?
Он отрицательно качнул головой:
— Дай два тарменарских кинжала. Те, что под круглым щитом.
Он пристегнул кинжалы к поясу.
— Эфат, машину пусть поставят на улице Мостовщиков, напротив калитки для угольщиков и трубочистов.
— Да, Рубин Власти. Троггер?
— Турбер. И пусть там будет все, что может понадобиться даме в… в предстоящей ситуации.
— Рубин Власти поведет сам?
— На всякий случай шофер пусть ждет. Не знаю. — Он едва уловимо вздохнул и повторил уже как бы самому себе, чуть слышно: — Не знаю…
Эфат кашлянул.
— Рубин Власти не возьмет больше ничего?
— А что… А, да. Возьми там, в левом ящике. Диктат-девятку. И запасную обойму. — Не без труда задрав полу камзола, он засунул пистолет за пояс. — Великая Рыба, до чего неудобно. И выпирает… Да, тогдашние моды не были рассчитаны на современное оружие. Пожалуй, я его оставлю все-таки. А?
— Изар… — тихо проговорил слуга совсем не по ритуалу. — Не оставляй, возьми. Неспокойно, Изар.
— Отец говорил мне. — Похоже, Рубин Власти не обиделся на фамильярное к нему обращение. — И Советник тоже. Но мне кажется, это у них уже от бремени лет.
— Я тоже не молод, Изар. И так же прошу: возьми.
— Ну хорошо. Теперь, кажется, все? Эфат, плащ!
— Не все, Рубин Власти.
— Да, ты прав. Перчатки… Те. — Он запнулся.
— Да, Рубин Власти, — сказал Эфат. Вынул из особого ящичка тончайшие, из синтетика. С поклоном подал. Затем по его губам прошла тень улыбки.
— Звонили с телевидения, Изар. Интересовались, как вы будете одеты.
— Невежды, — сказал Изар. — Это им давно следовало знать из истории. Чему их учили?
— Телевидение, Рубин Власти. — Эфат пожал плечами.
— Да, ты прав. Ну, что же — мне пора. Не волнуйся. Отдыхай. Смотри телевизор.
— Я буду смотреть телевизор, Изар. Весь мир будет.
— Конечно, — согласился Изар. — Сегодня весь мир без исключения будет смотреть телевизор.
Он кивнул камердинеру и вышел. Спустился по лестнице, пересек пустой вестибюль. Швейцар поклонился, нажал кнопку — тяжелая дверь отъехала.
— Удачи, Рубин Власти, — проговорил он вдогонку.
Изар, не оборачиваясь, кивнул. Дверь за его спиной затворилась, басовито рокоча. Четверо стражей — сегодня то были Уидонские гвардейцы — отсалютовали и вновь окаменели. Конюший и два прислужника внизу, у крыльца, склонились, лошадь, которую конюший держал под уздцы, тоже опустила длинную, породистую голову.
— Я приказал оседлать «Огонь милосердия». Рубин Власти.
