Кажется, у меня перехватило горло; пришлось сделать паузу.
— Ты обратился не по адресу, — сказал Мастер. — Мы не распоряжаемся судьбами людей, ни Фермер, ни я. Это — право Высшей Силы. Да, мы иногда спасаем людей, когда им грозит что-то, помогаем им задержаться в Планетарной стадии, как это было с тобой и всем твоим экипажем. Но, если помнишь, я еще в прошлый раз предупреждал тебя: если там тебя постигнет гибель, то это будет настоящая гибель — хотя ты выступал и не в своем теле. Нет, капитан, мы — не судьба. Но ты неправ и в другом: когда говоришь, что она могла бы еще жить. Она и сейчас жива — просто ее Планетарная стадия завершена, началась новая, Космическая. И совершенно естественно, что после этого я забрал ее, моего давнего эмиссара, сюда, на Ферму.
— Значит, она здесь, — сказал я, подтверждая то, что и без того знал. — Почему же мне нельзя увидеться с нею — пусть и ненадолго, как ты сказал?
— Твоя любовь к ней не прошла? Или я ошибаюсь?
Я чуть было не сказал, что для того, чтобы понять это, не надо быть большого ума. Но вовремя спохватился: все-таки, не с Уве-Йоргеном разговаривал я, а с Мастером.
— Ты не ошибся.
— Вот поэтому.
Мне оставалось только пожать плечами:
— Не улавливаю логики.
— Если ты увидишь ее сейчас, тебе вряд ли захочется расстаться с нею надолго. Да, я знаю, что у тебя дома осталась дочь, но из двух женщин чаще побеждает та, что ближе… И ты, я боюсь, захочешь прибегнуть к простейшему способу вновь соединиться с ней, и на этот раз очень надолго. Ты ведь уже понял, о чем я говорю?
— Понял, — признал я без особой охоты.
— Конечно. Потому что ты знаешь: если прервется и твоя Планетарная стадия, вы снова окажетесь доступны друг для друга.
— Разве это не так? — спросил я довольно сухо.
— Не совсем. Подумай: если бы всякий, в великом множестве обитаемых времен, пройдя Планетарную пору своего бытия, оказывался здесь, у нас, — какая толчея тут царила бы. А раз ее нет, то вывод можешь сделать один: на Ферме оказывается в конце концов лишь тот, на кого мы — Фермер и я — сможем положиться всегда и во всем. И не только тогда, после окончательного прихода к нам, когда ни у кого не остается выбора, — но и в пору, когда выбор есть, как он есть сейчас у тебя: ты можешь принять мое поручение, но можешь и отказаться, твоя воля свободна. Решаешь ты сам.
— А уж потом решать будете вы — так следует понимать?
— Совершенно правильно. Так вот, капитан, я не хочу, чтобы ты, ради скорой встречи с нею, стал рисковать там, где не нужно. Я желаю, чтобы ты выжил.
— Не знал, что ты меня так любишь.
— Ты вообще многого еще не знаешь… Но вот мы и пришли. Поднимемся.
Мы поднялись по крутой лестнице наверх — в Место, откуда видно все.
— Теперь смотри, — сказал Мастер, когда необъятное пространство распахнулось перед нами, как витрина ювелирного магазина, где бриллианты, и рубины, и изумруды, и сапфиры лучатся на черном бархате, и ранняя седина туманностей, видимых так, словно ты уже приблизился к ним на последнее допустимое расстояние, лишь оттеняет молодую черноту Мироздания. — Смотри внимательно. Приближаю…
Затаив дыхание, я смотрел, как неисчислимые небесные тела пришли в движение. Я понимал, конечно, что это всего лишь оптический эффект, а точнее — наши взгляды проходили сейчас через какое-то иное пространство; но впечатление было таким, как будто Мастер и на самом деле повелевал движением миров.
— Видишь? Это Нагор.
— Что значит Нагор?
— Так называется то шаровое скопление, о котором я говорил. Теперь обрати внимание на соседние шаровые скопления, подобные Нагору. Видишь? Ну вот — одно, два, три… всего их шесть.
— Очень похожи.
— За одним исключением: там нет обитаемых планет.
— Почему нет?
— Этого мы так и не поняли. Видимо, была какая-то неточность при Большом Засеве. Может быть, повлияли какие-нибудь гравитационные или магнитные эффекты… Одним словом, все досталось Нагору, и ничего — остальным. Предположений у нас немало, но ни одного, в котором не было бы противоречий.
— По-моему, тоже. Повторите засев — и дело с концом.
— Разве ты забыл правило: если в нужном направлении есть хоть одна живая планета, то засевать извне ни в коем случае нельзя: чтобы не возникла форма жизни, противоречащая уже имеющейся по соседству — иначе возникнет опасность столкновения прежней и новой жизни, пусть и в далеком будущем. Забыл?
— Проще, Мастер: никогда не знал.
— Да, прости: вечно забываю, что ты у нас практик.
(Ничего он не забывал, конечно; наверное, просто не хотел, чтобы я чувствовал свою ущербность по сравнению с постоянными обитателями Фермы. Я был ему благодарен за это.)
— Ничего, главное я понял: что засеять нельзя. Но так ли уж необходимо, чтобы эти шесть скоплений оказались заселенными?
— Мы ведь исходим из того, Ульдемир, что Мироздание, начиная с определенного этапа, не может развиваться должным образом без контроля и участия Разума.
— Это я помню: именно Разум порождает большую часть Тепла. Настолько вы все-таки успели меня просветить.
