— По твоему счету времени это займет неделю. Но как бы им ни было сейчас плохо — такой, как теперь, ты им не помощник.
Я кивнул, понимая, что он прав. И все же не удержался, чтобы не заметить:
— А тебе не кажется. Мастер, что для таких упражнений я уже староват?
Говорить это было несладко, но дело оборачивалось слишком серьезно.
— Что за чушь, Ульдемир! Я дам тебе рабочий возраст… Какой ты хотел бы?
Я почувствовал, как физиономия моя растягивается в улыбке.
— Ну, лет сорок. Не много прошу?
— Наоборот, очень скромно. Хорошо. Возвращаю тебе твои сорок лет!
Он приспустил веки и на несколько мгновений словно погрузился в размышления. Я же вдруг ощутил, как давно забытые бодрость и уверенность загорелись во мне, заиграли в крови, заставили чуть ли не пританцовывать на месте от нетерпения — двигаться, делать, решать, пробиваться, расшвыривая неприятеля…
— Зеркало не нужно? — С чуть заметной улыбкой он наблюдал за мной прищуренными глазами.
— Ладно, нагляжусь потом…
— Пойдем. Я отведу тебя в твою комнату. Кстати — ту самую, где ты некогда очнулся от небытия.
Мы спустились на первый этаж. Может быть, это действительно была та самая комната; не знаю, от нее у меня ничего не осталось в памяти.
— Мастер, — сказал я, когда он уже собрался уходить. — А что будет с моей дочерью?
— Она уже знает, что ты ненадолго задерживаешься в своей — как это у вас называется — командировке.
— Ненадолго?..
— Я надеюсь, капитан, что это так и будет. Сейчас — отдыхай. Приду к тебе, когда будет нужно.
Я послушно разделся, лег на свежее белье, закрыл глаза. И тотчас мне почудилось, что я не один здесь: что кто-то смотрит на меня, смотрит с добротой и даже, может быть, с нежностью.
— Эла? — негромко спросил я.
Но ответа не получил.
Последовавшая затем неделя мало что оставила в памяти — если не считать ассартского языка и кое-как скроенной для меня легенды. Зато очень многое осело в мускулах, в нервах, в рефлексах, в подсознании. И, например, то самое движение пальцами, что тогда показалось мне неуловимым, сейчас я сам выполнял, даже не думая. Боюсь, что работавшие со мною люди Мастера (не знаю, были ли они его постоянной командой, или приглашены откуда-то на время) заработали немало синяков. Впрочем, и сам я не меньше.
Потом Мастер пожелал убедиться в моих успехах. Пожалуй, он решил не жалеть меня, я разозлился — и не стал жалеть его. В конце концов он одолел меня — но не по правилам. Я так и сказал ему:
— Мастер, это была атака на подсознание; она из другой игры, твоего уровня, но не нашего.
— А что же мне было — сдаваться? — проворчал он. — Ладно. Можешь считать, что экзамен ты сдал. Теперь можно и отправляться. Кстати, медлить более нельзя. Они по-прежнему молчат. Но если они живы, то тебя встретят. Сегодня. А завтра встречать не станут, потому что Уве-Йорген увез с собой именно такую инструкцию.
— Я готов.
— Прекрасно. Только вот возникло маленькое осложнение. По неизвестной причине канал резонансной связи с Ассартом нарушен. Неожиданно на пути возникло мертвое пространство.
— Опять что-то новое для меня.
— Да и для нас тоже. Пока мы поняли только то, что через область мертвого пространства ничто не проходит. Ни тела, ни колебания… Так что добираться придется зигзагом. С пересадкой в точке Таргит.
— Это планета?
— Это всего лишь пересадка. Из любого места в любое. Так что заодно обогатишь свои знания и впечатления. Иначе когда бы ты еще оказался в Таргите?
— Я и не возражаю. — Сейчас мне, молодому, сорокалетнему, все на свете казалось пустяками.
— Что же, пойдем, позавтракаем — и в путь.
Мы позавтракали: печень минейского корха в собственном соку, с маринованными стиками, со спелыми ведейскими шертами в сливках на десерт (это не ягоды, а моллюски, вроде устриц, но сладкие) и черный кофе. Потом я стартовал — неожиданно, как и всегда.
Принято считать, что наш мир в основном симметричен. Правому противостоит левое, горячему — холодное, плюсу — минус. Так что даже не обладая никакими убедительными доказательствами, можно чисто умозрительно предположить, что в непостижимых для нас хитросплетениях измерений времени и пространства Ферме, ее принципам и делам, противостоит некая — ну, скажем, Антиферма, где руководствуются иными представлениями и движутся (или пытаются двигаться) к другим целям.
Те, кто не отвергает этой простой мысли, вряд ли будут удивлены, услышав, что подобная Антиферма действительно существует. Правда, называют ее иначе, но не в названии дело. Как и Ферма, она представляет собою относительно небольшой объем пространства, оборудованный в соответствии с потребностями и задачами тех, кто на ней работает. Там есть свои мастера и эмиссары, временами там появляются и люди; там тоже проявляются иногда силы, которые мы обычно называем сверхъестественными — вследствие наших весьма скудных представлений о естестве. Люди задерживаются там ненадолго — ровно на столько, чтобы получить задание и возвратиться на свою планету, в свой мир.
