128 Одно из наиболее поразительных интуитивных проникновений Толкина в природу зла, перекликающееся с прозрениями Отцов церкви, некоторых богословов и христианской концепцией зла в целом, утверждающей, что темные силы и их слуги лишены радости, глубоко несчастны и одиноки, так как радость существует только в Боге; выбрав противоположную сторону, душа попадает во власть уныния и отчаяния, даже если она и не является просто жертвой, а активно и сознательно творит зло. Те же «отчаяние и жалоба» слышны в крике Черных Всадников. Ср., например, у греческих Отцов церкви: «Ни здешних, ни тамошних сладостей не вкушает обладаемый грехами… стенать и раздираться, а не вкушать сласти – участь грешащих и развращенных» (Феодор Студит, в кн. «Подвижнические монахам наставления»). Или ср. строку из православного богослужебного текста: «мрачное и безлунное рачение греха».
129 См. Приложение А, I, гл. 3.
130 Одно из мест, не имеющих объяснения в пределах текста. Мы так никогда и не узнаем, что произошло в действительности: то ли призрак – навье – и есть дух давно умершего воина, то ли память о давнем поражении вторглась в сознание хоббита иным путем? Здесь, как и в других случаях, Толкин дает нам прикоснуться к тайне, которых так много в Средьземелье; причем автор далеко не претендует на то, что знает разгадки всех загадок. Это один из приемов, с помощью которых Толкин создает впечатление глубины и реальности Средьземелья.
131 Еще один (см. прим. 121) намек на родство образа Бомбадила с Адамом до грехопадения: ему дана сила не только заклинать, но и называть вещи в соответствии с их внутренней сущностью.
Бомбадил недаром живет на границе страны хоббитов: «выспренние» смыслы из богословского лексикона выражены в тексте на простом хоббичьем языке, и поэтому серьезный комментарий к Тому Бомбадилу неизбежно кажется стилистическим диссонансом. Но, вероятно, это тоже входило в замысел Толкина – показать, что наши понятия о «низком» и «высоком», возможно, весьма искусственны и что порой ангелам естественнее выражаться на языке деревенских прибауток, чем на высокопарном наречии ученых теологов, – ведь и Христос говорил с народом притчами о закваске теста и пахоте, а не о тонкостях, интересовавших «книжников».
132 Одна эта фраза показывает, что Толкин как лингвист был сторонником примата поэзии в языке и противником теории «рационального» происхождения языка как специально изобретенной для практического использования системы знаков.
133 В оригинале Barliman Butterbur. Butterbur – англ. название цветка Petasites vulgaris, или белокопытника (подбела). Это растение напоминает подсолнух своими толстым стеблем и тяжелым цветком. Листья у него также толстые, мясистые. Первый компонент слова butterbur (butter-) означает «масло». Barliman – что-то вроде «ячменный человек» (ср. Джон Ячменное Зерно): имя содержит намек на то, что корчмарь варит собственное пиво.
134 До этой главы Толкин дошел уже осенью 1938 г. К этому времени Бинго меняет имя на Фродо, и друзья встречаются со странным, мрачным хоббитом по имени Ходок (Trotter) (Толкин признавался, что сам не знает, кто это такой!). Одновременно Толкин догадывается, что Кольцо, о котором он сам еще «не все знал», – это «Единое Кольцо, Кольцо Власти», которое ищет Некромант. Это открытие решает судьбу книги и переводит ее в другой разряд – из «чтения для подростков» она превращается в героическую эпопею (ХК, с. 192).
135
136 Имеются в виду спасшиеся от уничтожения вместе с островом так называемые «верные» нуменорцы (см. Приложение А, I, гл. 1).
