— Быстро? — отозвался Древобород. — Хум! Да, действительно. Быстрее, чем я ожидал. В самом деле, я не видел их столь воодушевлёнными, как сейчас, уже много веков. Мы, энты, не кажемся способными воодушевляться, и мы никогда бы не воодушевились, если бы нам не стало ясно, что и наши деревья, и наша жизнь в большой опасности. Такого не случалось в этом Лесу со времён войны между Сауроном и людьми с Моря. Это из-за орков, их опустошительной рубки — рарум — даже без плохой отговорки, что необходимо поддерживать огонь, это они разгневали нас, и предательство соседа, который должен был бы помочь нам. Магам следовало бы быть мудрее, ведь они мудры. Для такого предательства нет подходящих проклятий ни на энтском, ни на эльфийском, ни на языках людей. Гибель Саруману!
— Вы действительно сломаете ворота Скальбурга? — спросил Мерри.
— Хо, хм, да, мы способны на это, знаете ли! Вы, наверное, не подозреваете, как мы сильны. Может быть, вы слышали о троллях? Они весьма сильны. Но тролли лишь грубая подделка, созданная Врагом в Великой Тьме в пику энтам, как орки — эльфам. Мы сильнее троллей. Мы — плоть земной тверди, мы можем разрывать камни, как делают это корни деревьев, но быстрее, гораздо быстрее, если захотим! Если нас не срубят, или не уничтожат огнём, или не взорвут с помощью колдовства, мы сможем разнести Скальбург на осколки и сокрушить его стены в щебень.
— Но ведь Саруман постарается остановить вас?!
— Хм, ах, да, это так. Я не забыл этого. Однако я долго обдумывал этот вопрос. Но, понимаете ли, многие энты моложе меня, моложе на многие жизни деревьев. Они сейчас все воодушевлены, и их мысли направлены только на одно: разрушить Скальбург. Но скоро они начнут размышлять, они немного остынут, когда мы будем пить вечером. Как нам будет хотеться пить! А пока пусть маршируют и поют! Нам предстоит долгий путь, и времени для размышления будет достаточно. С чего-то надо начать.
Древобород маршировал, временами запевая вместе с остальными. Но немного погодя его голос перешёл в бормотание и, наконец, вовсе замолк. Пин заметил, что его старый лоб нахмурен, изборождён морщинами. В конце концов Древобород поднял глаза, и Пин увидел, что они печальны, печальны, но не безнадёжны. Глаза старого энта светились, словно зелёное пламя опустилось глубже в темный колодец его мыслей.
— Конечно, мои друзья, весьма похоже, — медленно проговорил он, — весьма похоже, что мы идём навстречу нашей гибели последним маршем энтов. Но если мы останемся дома и ничего не предпримем, гибель всё равно найдёт нас, раньше или позже. Эта мысль долго росла в наших сердцах, и вот почему мы сейчас маршируем. Это не поспешное решение. И, быть может, последний марш энтов окажется достоин песни. Увы, — вздохнул он, — перед тем, как уйти навеки, мы можем помочь другим народам. Однако мне хотелось бы, чтобы песни об энтках оказались правдой. Мне так хотелось бы снова встретиться с Фимбертил! Но, друзья мои, песни, подобно деревьям, приносят плоды только в надлежащее время и надлежащим образом, а иногда они безвременно увядают.
Энты шагали очень быстро. Они спустились в длинный лог, который вёл к югу, затем начали подниматься всё выше и выше по его крутому западному борту. Чащобы остались внизу; они шли через разбросанные рощицы берёз, потом добрались до голых склонов, на которых росли редкие тощие сосны. Солнце опустилось за цепь холмов впереди. Упали серые сумерки.
Пин оглянулся. Число энтов увеличилось, или случилось что-то ещё! Там, где должен был лежать тусклый пустой склон, который они миновали, ему померещились целые рощи деревьев. Но они двигались! Могло ли быть так, что деревья Фангорна пробудились, и лес двинулся на холмы, отправившись на войну? Он протер глаза, полагая, что сон и вечерние сумерки обманывают его, но громадные серые тени неуклонно двигались вперёд. Слышался шум, похожий на ветер в густых сучьях. Энты приблизились к гребню холмистой гряды, и пение прекратилось. Настала ночь, всё стихло: ни звука, за исключением слабой дрожи земли под ногами энтов и шороха, похожего на шёпот, как от многочисленных листьев, сметённых в кучу. Наконец они остановились на вершине и взглянули вниз, в тёмную яму, громадную расщелину на краю гор: Нан Курунир, Долина Сарумана.
— Ночь спустилась на Скальбург, — сказал Древобород.
— Я промёрз до костей, — сказал Гимли, похлопывая руками и притопывая ногами.
День, наконец, наступил. Оставшиеся от Отряда позавтракали при первых лучах, как смогли, и теперь при всё усиливающемся свете готовились снова исследовать землю в поисках следов хоббитов.
— И не забывайте про старика! — напомнил Гимли. — Я был бы счастлив увидеть отпечатки его сапог.
— Интересно узнать, почему? — спросил Леголас.
— Потому что старик с ногами, которые оставляют следы, мог бы действительно оказаться не более того, кем кажется, — ответил Гимли.
— Возможно, — согласился эльф. — Но даже тяжёлый сапог не оставит здесь отпечатков: трава густая и жёсткая.
