Хоббиты повернули назад. Голоса энтов всё ещё усиливались и стихали в бесконечном совещании. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы заглянуть через высокую живую изгородь: оно горело на верхушках берёз и залило северный край лощины холодным жёлтым светом. Там хоббиты увидели небольшой блестящий родничок. Они прошли по ободу большой чаши у подножья вечнозелёных деревьев — было очень приятно никуда не спешить и чувствовать под ногами прохладную траву — и спустились к источнику. Хоббиты сделали несколько глотков из чистой пронзительно-холодной струи, сели на мшистый камень и принялись следить за бликами солнца в траве и тенями проплывающих над лощиной облаков. Бормотание энтов продолжалось. Это место казалось хоббитам очень чуждым и бесконечно далёким от их мира и всего, что когда-либо случалось с ними. Им страстно захотелось увидеть лица и услышать голоса друзей, особенно Фродо и Сэма, и Бродяжника.
Наконец голоса энтов замолкли; хоббиты подняли глаза и увидели, что к ним направляется Древобород вместе с другим энтом.
— Хм, хум, вот и я, — сказал Древобород. — Вы устали, или почувствовали нетерпение, хмм, эх? Ну, я боюсь, что вам ещё рано чувствовать нетерпение. Пока мы закончили первый этап, но мне ещё предстоит объяснить положение дел тем, кто живёт далеко, вдали от Скальбурга, и тем, кого я не смог обойти до Спорища, а потом нам ещё надо будет решить, что делать. Правда, решают энты не так долго, как обсуждают все факты и события, по поводу которых должны составить собственное мнение. Однако, нельзя отрицать, что мы пробудем здесь ещё долго: вероятно, не менее пары дней. Поэтому я привёл вам товарища. У него есть поблизости дом. Его эльфийское имя Брегалад. Он говорит, что уже составил своё мнение и не нуждается в том, чтобы оставаться на Спорище. Хм, хм, из нас, энтов, он первый, кого можно назвать торопливым. Думаю, вы подойдёте друг другу. До свидания!
Древобород повернулся и покинул их.
Брегалад некоторое время стоял, неспешно изучая хоббитов, а они смотрели на него, прикидывая, когда же им удастся заметить хоть след "торопливости". Он был высок и, по-видимому, входил в число относительно молодых энтов. Кожа на его руках и ногах была гладкой и блестящей, губы красными, а волосы серовато-зелёными. Он мог сгибаться и качаться, как тонкое дерево на ветру. Наконец он заговорил; его голос, тоже резонирующий, был выше и звонче, чем у Древоборода.
— Ха, хмм, мои друзья, пойдёмте гулять! — сказал он. — Я Брегалад, на вашем языке — Быстрокив, но это, конечно, только прозвище. Меня называют так с тех пор, как я ответил старшему энту "да" ещё до того, как он окончил вопрос. А ещё я быстро пью и ухожу раньше, чем остальные успеют смочить свои бороды. Пойдёмте со мной!
Он опустил стройные руки и протянул каждому хоббиту по длиннопалой ладони. Весь этот день они бродили с ним по лесу, распевая и смеясь, потому что Быстрокив смеялся часто. Он смеялся, когда солнце показывалось из-за облаков; он смеялся, когда они подходили к речке или ручейку — тогда он останавливался и обрызгивал голову и ноги водой. Временами он смехом отвечал на шум или шёпот деревьев. Когда им встречалась рябина, он ненадолго задерживался, вытягивал руки и пел, покачиваясь при этом.
С наступлением ночи он привёл их к своему дому энта, который был всего лишь мшистой плитой, поставленной наклонно внизу поросшего травой обрыва. Кругом росли рябины, и здесь же (как и в любом доме энта) находился источник, бивший с пузырями из земляной стенки. Они поговорили, пока над лесом не сгустилась тьма. Дом был недалеко, и до него доносились голоса со Спорища энтов, которые, казалось, стали глубже и неторопливее, и среди них опять и опять выделялся один сильный голос, выводящий высокую, быструю мелодию, пока остальные стихали. А Брегалад тихо, почти шёпотом, говорил с хоббитами на их языке; они узнали, что он принадлежит к роду Кожекора, и что страна, где он жил, была опустошена. С точки зрения хоббитов это вполне объясняло его "торопливость", по крайней мере, в отношении орков.
— В моём доме росли рябины, — рассказывал Брегалад тихо и печально, — рябины, которые укоренились много-много лет назад, когда я был ещё ребёнком, в дни мира и покоя. Самые старые были посажены энтами, чтобы угодить энткам, но те посмотрели на них, улыбнулись и сказали, что они знают края, где цветы белее, а плоды обильнее. Но нет иных деревьев из всего их племени, племени розоцветных, которые казались бы мне такими прекрасными. И эти деревья росли и росли, пока крона каждого не стала похожа на зелёный зал, и тяжёлые гроздья их красных ягод осенью дарили красоту и радость. Птицы стаями собирались на них. Мне нравятся птицы, даже когда они галдят, а рябины охотно делились с ними. Но птицы стали недружными и жадными, они дрались на деревьях, сбрасывали ягоды вниз и не ели их. Потом пришли орки с топорами и срубили мои деревья. Я пришёл и позвал их длинными именами, но они не дрогнули, они не услышали и не ответили: они лежали мертвые.
