Арагорн некоторое время стоял в нерешительности.
— У меня нет желания, — сказал он, — снимать меч или доверять Андрил руке постороннего человека.
— Такова воля Теодена, — ответил Хама.
— Мне не ясно, почему воля Теодена, сына Тенгеля, даже если учесть, что он герцог Ристании, должна расцениваться превыше желания Арагорна, сына Арахорна, наследника Элендила из Гондора.
— Это дом Теодена, не Арагорна, будь он даже королём Гондора на троне Денетора, — сказал Хама, быстро отступив к дверям и загораживая дорогу. Его меч снова оказался в руке и был направлен теперь на следопыта.
— Не тратьте пустых слов, — вмешался Гэндальф. — Требование Теодена бессмысленно, но оно должно быть выполнено. Король волен поступать в собственном замке так, как пожелает, глупо это или мудро.
— Верно, — сказал Арагорн, — И я исполнил бы просьбу хозяина дома, будь это даже хижина дровосека, если бы при мне был любой другой меч, а не Андрил.
— Как бы он ни звался, — ответил Хама, — ты должен оставить его здесь, если не хочешь биться в одиночку со всеми людьми в Эдорасе.
— Не в одиночку! — сказал Гимли, нащупывая рукоять топора и мрачно глядя снизу вверх на стражника, как если бы тот был молодым деревом, которое Гимли намеривался свалить. — Не в одиночку!
— Тише, тише! — произнёс Гэндальф. — Мы все здесь друзья. Или должны ими быть, ибо, если мы поссоримся, единственной наградой нам послужит смех Мордора. Моё дело не ждёт. Во всяком случае, вот мой меч, добрый Хама. Храни его бережно! Его имя Яррист, потому что он сделан эльфами в древние времена. А теперь позволь мне пройти. Давай, Арагорн!
Арагорн медленно расстегнул пояс и сам прислонил меч к стене.
— Я оставляю его здесь, — сказал он. — Но я приказываю тебе не дотрагиваться до него и не позволять никому другому брать его в руки. В этих эльфийских ножнах живёт Меч, Что Был Сломан и выкован заново. Телхар первым сделал его в глубине веков. Смерть постигнет любого, кто обнажит меч Элендила, кроме наследника Элендила.
Страж отступил назад и с изумлением поглядел на Арагорна.
— Похоже, ты прилетел на крыльях песни из забытых времён, — проговорил он. — Всё будет так, как ты приказал, господин.
— Ладно, — сказал Гимли. — Если уж Андрил присоединился к этой компании, то мой топор тоже может остаться тут без стыда. — И он положил его на землю. — А теперь, если всё сделано по вашему желанию, позволь нам войти и поговорить с твоим хозяином.
Страж всё ещё колебался.
— Твой посох, — сказал он Гэндальфу. — Прости меня, но он тоже должен быть оставлен у дверей.
— Глупости! — возразил Гэндальф. — Осторожность — это одно, а неучтивость — совсем другое. Я стар. Если я не смогу опираться на свою палку при ходьбе, то тогда усядусь здесь и буду сидеть до тех пор, пока Теоден не соблаговолит приковылять сюда сам, чтобы поговорить со мной.
Арагорн рассмеялся.
— У каждого человека есть нечто ценное, которое трудно доверить другому. Но неужели ты лишишь старика его подпорки? Успокойся! И, может быть, ты всё-таки впустишь нас?
— Посох в руках мага может быть большим, чем опора для старости, — возразил Хама. Он пристально посмотрел на ясеневый посох, на который опирался Гэндальф, и добавил: — Но в сомнении достойный человек предпочитает доверять своему здравому смыслу. Я полагаю, что вы друзья и люди, заслуживающие всяческого уважения, которые не имеют злых намерений. Вы можете войти.
Стражники подняли тяжёлые засовы ворот и медленно повернули их створки, заскрипевшие на громадных петлях, внутрь. Путешественники вошли. После свежего воздуха на холме им показалось, что внутри темно и жарко. Широкий и длинный зал был наполнен тенями и полусветом; высокий потолок поддерживали могучие колонны. Но здесь и там сквозь восточные окна, пробитые в толстых стенах у самой крыши, падали ясные солнечные лучи, подобные сверкающим копьям. Через отверстие в потолке между тонкими клочьями поднимающегося дыма проглядывало бледно-голубое небо. Когда глаза их привыкли к полумраку, путешественники заметили, что пол выложен разноцветными камнями: под их ногами прихотливо сплетались между собой витиеватые руны и странные символы. Они увидели также, что колонны богато украшены резьбой и тускло отсвечивают золотом и смутно различимыми красками. Стены были завешаны множеством тканых шпалер, по широким полям которых проходили маршем персонажи древних легенд, потемневшие с годами или же плохо различимые в полутьме. Но на одну шпалеру падал солнечный луч: молодой человек на белом коне. Он трубил в громадный рог, и его золотые волосы развевались на ветру. Голова лошади с широкими красными ноздрями была вскинута в горделивом ржании, словно конь уже почуял битву, а у его колен бушевала и крутилась пенистая зелёная вода.
— Смотрите, это Эорл Младший! — сказал Арагорн. — В момент, когда он прискакал с севера на Битву на Поле Келебранта.
