— Я вижу белый поток, который стекает со снегов, — сказал он. — Там, где он выходит из тени долины, с востока вздымается зелёный холм. Мощная стена, ров и колючая изгородь окружают его. За ними высятся крыши домов, а в середине, на зелёной террасе стоит на вершине большой замок людей. И сдаётся мне, что он покрыт золотом. Его блеск далеко разливается над страной. Столбы его ворот тоже золотые. Там стоят люди в сверкающих кольчугах, но и замок, и подворья ещё спят.
— Эти подворья носят имя Эдорас, — сказал Гэндальф. — А золотой замок — Медусельд. Здесь живёт Теоден, сын Тенгеля, герцог Ристании. Мы прибудем туда в начале дня. Отсюда прекрасно виден весь путь. Но теперь мы должны двигаться более осторожно, ибо идёт война, и ристанийцы, властелины коней, не спят, даже если так кажется издали. Я советую вам всем не обнажать оружия и не произносить надменных речей, пока мы не предстанем перед троном Теодена.
Утро было светлым и ясным, и птицы пели, когда путники подъехали к реке. Она быстро сбегала на равнину, изгибалась у подножья холмов широкой излучиной, преграждая им путь, и текла в сжатых тростниками берегах на восток, чтобы слиться с Энтрицей. Местность была зелёной: на влажных лугах и вдоль травянистых берегов реки росли ивы. В этих южных краях они уже слегка окрасились по краям ветвей в розоватый цвет, чувствуя приближение весны. Здесь, между низкими берегами, был брод, сильно утоптанный лошадьми. Путники переехали через него и вышли на широкую дорогу с колеями, ведущую к нагорью.
У подножья обнесённого стеною холма дорога бежала в тени высоких и зелёных могильных насыпей. На их западных склонах трава белела, словно занесённая снегом: среди дёрна проглядывали бесчисленными звёздочками небольшие цветы.
— Взгляните! — сказал Гэндальф. — Как прекрасны эти ясные глазки в траве! Симбельмюнё называют их люди в этой стране, вечнопамятки; ибо они цветут круглый год и растут там, где лежат мёртвые. Смотрите! Мы достигли великих курганов, где спят предки Теодена.
— Семь насыпей слева и девять справа, — промолвил Арагорн. — Много человеческих жизней окончилось с тех пор, как был построен Золотой замок.
— Пять сотен раз опадали красные листья в Лихолесье, на моей родине, с тех пор, — сказал Леголас. — Но для нас это кажется очень небольшим сроком.
— Однако для всадников герцогства это было столь давно, — отозвался Арагорн, — что само основание этого дома — лишь предание, сохранённое в песнях, а предшествовавшие этому годы утеряны во мгле веков. Теперь они называют эту страну их домом, их родиной, и язык их отличается от северного диалекта.
Он тихо запел на неторопливом языке, неизвестном ни эльфу, ни гному, но они слушали, поскольку строгая музыка была в нём.
— Полагаю, это и есть наречие Ристании, — сказал Леголас, — потому что оно очень похоже на эту страну: сочное и широкое, как степи, и вместе с тем твёрдое и суровое, как горы. Но я не понимаю, о чём речь, за исключением того, что песня полна печали смертных.
— Я постарался перевести её на всеобщий язык, — сказал Арагорн. — На нём она звучит примерно так:
Так говорил давным-давно забытый поэт Ристании, напоминая, как высок и благороден был Эорл Младший, прискакавший с севера, и какие крылья были на ногах его коня, Феларофа, отца лошадей. Люди и доныне поют так вечерами.
Когда он договорил, курганы остались позади. Следуя извилистой дорогой, карабкающейся на зелёные склоны холмов, они достигли наконец широких, обдуваемых ветром стен и ворот Эдораса.
Там сидело много людей в блестящих кольчугах, которые мгновенно вскочили и загородили дорогу копьями.
— Стойте, неизвестные здесь путники! — крикнули они на языке Ристании и потребовали от путешественников назвать имена и цель прибытия. В глазах их было удивление, но мало дружелюбия, и они бросали мрачные взгляды на Гэндальфа.
— Хорошо, что я понимаю ваш язык, — ответил маг на том же наречии. — Однако мало путников знают его. Почему вы не говорите на всеобщем языке, как это принято на западе, если хотите, чтобы вам отвечали?
