Глаза Злоречива заметались от лица к лицу с загнанным выражением зверя, ищущего выход из кольца врагов. Он облизнул губы длинным бледным языком.
— Следовало ожидать такого решения от властелина из рода Эорла, даже если он стар, — произнёс он. — Но те, кто действительно любит его, могли бы и поберечь остаток его лет. Однако я вижу, что пришёл слишком поздно. Другие, кого смерть моего повелителя, возможно, огорчит мало, уже убедили его. Если уж я не могу разрушить дело их рук, послушайтесь меня только в одном, господин! В Эдорасе следовало бы оставить того, кто знает ваши мысли и чтит ваши приказы. Назначь верного заместителя. Вели твоему советнику Гриме хранить всё вплоть до твоего возвращения — и я молюсь, чтобы мы дождались его, хотя никто из мудрых не сочтёт это особенно вероятным.
Эомир рассмеялся.
— А если этот довод не освободит тебя от войны, многоуважаемый Злоречив? — сказал он. — Какую менее важную услугу ты возьмешь тогда на себя? Отнести мешок муки в горы, если хоть один человек доверит его тебе?
— Нет, Эомир, ты не вполне понял мысль мастера Злоречива, — проговорил Гэндальф, обращая к нему свой пронзительный взгляд. — Он дерзок и хитёр. И даже сейчас он продолжает опасную игру и отыграл ход. Он уже потратил целые часы моего драгоценного времени. На брюхо, змей! — внезапно крикнул он наводящим ужас голосом. — Будь проклята твоя ненасытность! Сколько времени прошло с тех пор, как Саруман купил тебя? За какую цену? И какова была обещанная награда? Когда все мужчины будут мертвы, ты получишь свою долю сокровищ и женщину, которую желаешь? Слишком долго наблюдал ты за ней из-под прикрытых век и караулил её шаги.
Эомир схватился за меч.
— Я давно это знал, — пробормотал он. — Из-за этого я хотел убить его ещё прежде, забыв закон замка. Но теперь есть другие причины.
Он шагнул вперёд, но Гэндальф рукой задержал его.
— Эовин теперь в безопасности, — сказал он. — А ты, Злоречив, ты сделал всё, что мог, для своего истинного хозяина. И кое-какую награду уже заслужил. Однако Саруман склонен пренебрегать заключёнными сделками. Я советовал бы тебе быстро удалиться и напомнить ему, чтобы он не забыл про своего верного слугу.
— Ты лжёшь, — повторил Злоречив.
— Это слово слишком часто и легко срывается с твоих губ, — сказал Гэндальф. — Я не лгу. Взгляни, Теоден, на эту змею! Ты не можешь без риска ни взять его с собой, ни оставить здесь. Его следовало бы убить. Но он не всегда был таким, как сейчас. Некогда он был человеком и так или иначе служил тебе. Дай ему лошадь и позволь ему идти на все четыре стороны. Его выбор послужит ему карой.
— Ты слышал это, Злоречив? — произнёс Теоден. — Выбирай: или ты поскачешь со мной на войну и докажешь нам свою верность в битве, или уходи немедленно куда захочешь. Но тогда, если мы встретимся вновь, не рассчитывай на моё милосердие.
Злоречив медленно поднялся, посмотрел на всех из-под полуприкрытых глаз, напоследок вгляделся в лицо Теодена и открыл рот, как если бы собрался говорить. Затем внезапно выпрямился в полный рост, его руки напряглись, глаза засверкали. Такая ненависть была в нём, что люди отшатнулись от него. Он оскалил зубы, со свистящим выдохом плюнул под ноги герцога и, быстро развернувшись, метнулся вниз по лестнице.
— За ним! — приказал Теоден. — Следите, чтобы он никому не навредил, но не трогайте его и не препятствуйте ему. Дать ему лошадь, если он пожелает.
— И если хоть одна согласится нести его, — добавил Эомир.
Один из стражников побежал вниз по лестнице. Другой направился к источнику у подножия террасы и набрал в шлем воды. Этой водой он ополоснул дочиста камень, осквернённый Злоречивом.
— А теперь, мои гости, идёмте! — сказал Теоден. — Идите и подкрепите силы, насколько позволяет время.
Они вернулись в большой дом. Снизу из города до них уже доносились крики герольдов и рёв боевых рогов. Ибо герцог собирался выехать сразу, как вооружатся и соберутся все жители города и ближних селений.
За герцогским столом сидели Эомир и четыре гостя; здесь же была госпожа Эовин, которая прислуживала герцогу. Они быстро поели и попили. Теоден расспрашивал Гэндальфа про Сарумана, остальные молчали.
— Кто может угадать, давно ли он превратился в предателя? — говорил Гэндальф. — Он не всегда был порочен. Я не сомневаюсь, что некогда он был другом Ристании, и он находил вас полезными даже тогда, когда его сердце оледенело. Но он уже долго подстраивал ваше падение, нося маску дружелюбия, пока, наконец, не был готов. В те годы задача Злоречива была нетрудной, и всё, что ты делал, становилось быстро известно в Скальбурге, так как твои земли были открыты и путники свободно проходили и возвращались. А твои уши постоянно наполняло нашёптывание Злоречива, отравляющее твои думы, леденящее сердце и ослабляющее тело, тогда как остальным оставалось лишь бессильно наблюдать, ибо твоя воля была в его власти.
