Но когда я бежал из тюрьмы и предупредил тебя, тогда для тех, кто хотел видеть, маска дружелюбия была сорвана. И тогда Злоречив повёл опасную игру, всё время пытаясь задержать тебя, помешать твоим силам собраться полностью. Он был ловок, притупляя осторожность людей или играя на их страхах, используя случайности. Разве ты не помнишь, как горячо он ратовал за то, что не нужно отправлять людей для сумасбродной погони на севере, тогда как непосредственная опасность грозит с запада? Он вынудил тебя запретить Эомиру преследовать вторгшихся орков. Если бы Эомир не распознал голос Злоречива, говорящий твоими устами, эти орки теперь уже достигли бы Скальбурга, принеся великий трофей. Конечно, не тот трофей, который так жаждет Саруман, но, по крайней мере, двух членов моего Отряда, знающих о той тайной надежде, о которой даже тебе, повелитель, я не могу пока говорить открыто. Осмелишься ли ты представить себе, на какие страдания их обрекли бы теперь или что Саруман мог бы уже узнать нам на погибель?
— Я в большом долгу перед Эомиром, — сказал Теоден. — Преданное сердце оправдывает дерзкий язык.
— Скажи также, — добавил Гэндальф, — что слепые глаза искажают истину.
— Действительно, мои глаза были почти слепы, — согласился Теоден. — Больше всего я в долгу перед тобой, мой гость. Ты снова появился вовремя. Прежде чем мы уйдём, мне хотелось бы вручить тебе дар, какой ты сам выберешь. Ты можешь взять всё, что принадлежит мне. Я оставляю себе только мой меч!
— Вовремя я появился или нет, мы ещё посмотрим, — отозвался Гэндальф. — А что до твоего дара, властелин, я выберу то, что мне необходимо: надёжность и скорость. Дай мне Тенегона! До этого ты лишь одолжил мне его взаймы, если это можно назвать займом. Но теперь я поскачу на нём навстречу великой опасности, послав серебристо-белого против чёрного. А я не могу рисковать ничем кроме того, что является моей собственностью. И вдобавок мы уже полюбили друг друга.
— Ты хорошо выбрал, — ответил Теоден. — И ныне я отдаю его тебе с радостью. Тем не менее, это великий дар. Нет никого, подобного Тенегону. В нём возродился один из могучих скакунов древности, и никогда не появится больше равного ему. А остальным моим гостям я подарю лучшее из того, что найдётся в моих арсеналах. В мечах вы не нуждаетесь, но там есть шлемы и кольчуги искусной работы, полученные моими предками из Гондора. Выберете из них подходящие прежде, чем мы уйдём, и пусть они хорошо вам служат!
Тотчас пришли люди, несущие военные доспехи из герцогской кладовой, и облачили Арагорна и Леголаса в сияющие кольчуги. Они выбрали также шлемы и круглые щиты, лицевая сторона которых была вызолочена и украшена зелёными, красными и белыми драгоценными камнями. Гэндальф доспехи не одел, и Гимли не нуждался в звенящей рубахе, даже если бы и нашлась такая, что подошла бы к его фигуре, ибо в кладовых Эдораса не было кольчуги, сделанной лучше, чем его латы, скованные под Горой на севере. Но он выбрал каску из железа и кожи, которая хорошо прикрывала его круглую голову, а также маленький щит. На нём была изображена скачущая лошадь, белая на зелёном. Это была эмблема дома Эорла.
— Пусть он надёжно хранит тебя! — сказал Теоден. — Его сделали для меня во времена Тенгеля, когда я был мальчишкой.
Гимли поклонился.
— Я горжусь честью носить твой девиз, герцог Ристании, — произнёс он. — Однако лучше уж я буду носить лошадь, чем она меня. Я предпочитаю стоять на своих ногах. Но, может быть, я всё же попаду туда, где смогу стоять и сражаться.
— Вполне может статься, — ответил Теоден.
Герцог встал, и Эовин тотчас выступила вперёд, подавая вино.
— Ферту Теоден хал! — промолвила она. — Прими эту чашу и выпей в счастливый час. За твоё здоровье, за уход и возвращение!
Теоден отпил из чаши, и затем она предложила её гостям. Когда Эовин встала перед Арагорном, она внезапно запнулась и посмотрела на него сияющими глазами. А он опустил глаза на её красивое лицо и улыбнулся. Но, когда он брал чашу, его рука коснулась её руки, и он почувствовал, что она вздрогнула от прикосновения.
— Привет тебе, Арагорн, сын Арахорна, — сказала она.
— Привет тебе, госпожа Ристании! — ответил он, но лицо его теперь было взволнованным, и он не улыбался.
Когда все выпили, герцог пошёл через зал по направлению к дверям. Там его ожидали стражники и стояли герольды, и собрались вместе всё дворянство и знать, которые оставались в Эдорасе или жили поблизости.
— Знайте! — сказал Теоден. — Я отправляюсь в поход, и, кажется, это будет моя последняя скачка. У меня нет детей. Мой сын Теодред убит. Я нарекаю своим наследником Эомира, моего племянника. Если никто из нас не вернётся, тогда изберите нового властелина, кого захотите. Но одному из вас я сейчас поручу моих подданных, которых я покидаю, чтобы он правил ими вместо меня. Кто из вас хочет остаться?
Ни один человек не отозвался.
— Разве здесь нет никого, чьё имя вы хотите назвать? В ком мои подданные найдут опору?
— В доме Эорла, — ответил Хама.
