— Но я не могу отпустить Эомира, да и он сам не останется, — возразил герцог. — А он последний из этого рода.
— Я не сказал Эомир, — ответил Хама. — И он не последний. Здесь есть Эовин, дочь Эомунда, его сестра. Она бесстрашна и великодушна. Все любят её. Оставь её править эорлингами, когда мы уйдём.
— Да будет так, — сказал Теоден. — Пусть герольды известят народ, что госпожа Эовин поведёт их!
Герцог опустился на сидение перед дверями, Эовин встала на колени перед ним и приняла от него меч и прекрасные латы.
— Прощай, племянница! — сказал он. — Мрачен этот час, но, может быть, мы вернёмся в Золотой Замок. Однако в Сироколье люди смогут долго обороняться, и если битва пойдёт плохо, туда придут все уцелевшие.
— Не говори так! — ответила она. — Каждый день будет казаться мне годом, пока вы не вернётесь.
Но, пока она произносила эти слова, глаза её были обращены на Арагорна, который стоял рядом.
— Герцог вернётся, — сказал тот. — Не бойся! Не запад, но восток грозит нам гибелью.
Затем герцог спустился по лестнице, рядом с ним Гэндальф. Остальные следовали за ними. Когда они двинулись к воротам, Арагорн оглянулся. Эовин одиноко стояла перед дверьми дома на вершине лестницы, положив обе руки на рукоять поставленного перед собой меча. Теперь она была одета в кольчугу, сверкавшую на солнце, как серебро.
Гимли с топором на плече шагал рядом с Леголасом.
— Прекрасно, наконец-то мы выступили! — сказал он. — Людям нужно немало слов, чтобы начать дело. Моему топору неспокойно в руках. Впрочем, я не сомневаюсь, что ристанийцы — отличные бойцы, когда доходит до битвы. Только их способ ведения войны мне мало подходит. Как я попаду на битву? Я бы предпочёл идти, а не болтаться, как мешок, за спиной Гэндальфа.
— Я полагаю, что это более надёжное сидение, чем многие другие, — заметил Леголас. — Однако, когда посыпятся удары, Гэндальф, без сомнения, с радостью спустит тебя на землю. Или это сделает сам Тенегон. Топор — не оружие для всадника.
— А гномы — не наездники. Я собираюсь рубить шеи оркам, а не брить головы людям, — сказал Гимли, похлопывая по рукояти своего топора.
У ворот их встретило большое войско людей, старых и молодых, все уже в сёдлах. Их число превышало тысячу, а копья были подобны колеблющемуся лесу. Громко и радостно закричали люди, когда Теоден выступил вперёд. Одни держали наготове Снегогрива, лошадь герцога, другие — лошадей Арагорна и Леголаса. Гимли стоял, переминаясь с ноги на ногу и хмуря брови, но к нему подошёл Эомир, ведя свою лошадь.
— Привет тебе, Гимли, сын Глоина! — воскликнул он. — У меня нет времени учиться учтивым речам под твоей розгой, как ты обещал. Но, может быть, мы оставим нашу ссору? В конце концов, я больше никогда не скажу ничего дурного о Владычице Леса.
— Я забуду на время свой гнев, Эомир, сын Эомунда, — ответил Гимли. — Но если тебе доведётся увидеть Владычицу Галадриэль собственными глазами, тогда ты должен будешь признать её прекраснейшей из дам, или наша дружба кончится.
— Да будет так! — сказал Эомир. — Но до тех пор прости меня и в знак прощения, прошу, согласись скакать вместе со мной. Гэндальф возглавит войско вместе с герцогом, но Огненог, мой конь, понесёт нас двоих, если ты пожелаешь.
— Буду крайне признателен, — сказал Гимли, весьма довольный предложением. — Я с радостью сяду с тобой, если мой товарищ Леголас сможет скакать рядом с нами.
— Так и будет, — заверил Эомир. — Леголас слева от меня, Арагорн — справа, и никто не осмелится встать перед нами!
— Где Тенегон? — спросил Гэндальф.
— Свободно скачет в травах, — ответили ему. — Он никому не позволил поймать себя. Вон он, у брода, словно тень между ивами.
Гэндальф свистнул и громко позвал коня, который тут же вскинул голову, заржал и быстро помчался к войску, подобно стреле.
— Если бы можно было увидеть дыхание западного ветра, оно приняло бы образ этого коня, — проговорил Эомир, глядя, как подбегает гигантский конь, чтобы остановиться перед магом.
— Дар, кажется, был уже вручён, — сказал Теоден, — но слушайте все! Здесь, сегодня, я называю моего гостя, Гэндальфа Серый Плащ, мудрейшим из советников, самым желанным из странников, владыкой Герцогства и предводителем эорлингов до тех пор, пока длится наш род, и я дарю ему Тенегона, принца всех коней.
— Благодарю тебя, герцог Теоден, — ответил Гэндальф. Затем он неожиданно отбросил прочь свой серый плащ, швырнул в сторону шляпу и вскочил на спину коня. На нём не было ни шлема, ни кольчуги. Его снежно-белые волосы свободно развевались на ветру, а белые одежды ослепительно сверкали на солнце.
— Да здравствует Белый Всадник! — воскликнул Арагорн, и все подхватили его слова:
— Наш герцог и Белый Всадник! — закричали они. — Вперёд, эорлинги!
Звучали трубы. Лошади становились на дыбы и ржали. Копья бряцали о щиты. Затем герцог поднял руку, и с грохотом, подобным внезапному порыву урагана, последнее войско Ристании грозно поскакало на запад.
Долго провожала взглядом Эовин блеск их копий на равнине, стоя неподвижно одна перед дверями безмолвного дома.
