— А куда это ты собрался в этих холодных, суровых краях, мистер Горлум? — проворчал он. — Любопытно нам знать, да, весьма любопытно. Ручаюсь, чтобы отыскать кое-каких своих друзей-орков. Ах ты, мерзкая предательская тварь! Эту верёвку следовало бы накинуть тебе на шею, да затянуть потуже!
Горлум лежал тихо, не пытаясь выкинуть что-нибудь ещё. Он не ответил Сэму, только метнул на него быстрый злобный взгляд.
— Всё, что нам требуется, это какой-нибудь поводок, который не даст ему удрать, — сказал Фродо. — Нам нужно, чтобы он шёл, поэтому не стоит связывать ему ноги, или руки, которыми он, похоже, пользуется не меньше. Привяжи ему один конец к лодыжке, да держи другой покрепче.
Он стоял над Горлумом, пока Сэм завязывал узел. Результат ошарашил их обоих: Горлум принялся тонко, пронзительно верещать, совершенно невыносимо для ушей, корчиться, пытаясь пастью достать до лодыжки, и кусать верёвку, не переставая при этом визжать.
Наконец Фродо убедился, что ему действительно больно, но причиной служит вовсе не узел: он проверил его и нашёл, что тот не только не слишком тугой, но в действительности едва ли достаточно плотный. Сэм оказался мягче, чем его речи.
— Что это с тобой? — спросил он. — Раз уж ты пытаешься удрать, приходится тебя привязывать, но мы не хотим причинять тебе боль.
— Нам больно, нам больно, — прошипел Горлум. — Она леденит, она грызёт! Её свили эльфы, проклятье им! Злые, жестокие хоббиты! Именно поэтому мы пытались бежать, конечно поэтому, прелесть. Мы догадались, что эти хоббиты будут жестокими. Они ходят к эльфам, беспощадным эльфам с яркими глазами. Снимите её с нас! Нам больно!
— Нет, я не сниму её с тебя, — сказал Фродо. — Разве только… — Он на мгновение запнулся, размышляя. — Разве только ты сможешь дать мне такое обещание, чтобы я поверил.
— Мы поклянёмся делать то, что он хочет, да, да-с-с-с, — ответил Горлум, всё ещё извиваясь и хватая себя за лодыжку. — Нам больно.
— Поклянёшься? — спросил Фродо.
— Смеагорл, — неожиданно проговорил Горлум совершенно отчётливо, широко открыв глаза и не сводя с Фродо странно заблестевшего взгляда, — Смеагорл поклянётся на Прелести.
Фродо внутренне напрягся, и снова Сэм был изумлён его словами и суровым голосом.
— На Прелести? И ты посмеешь? — сказал он. — Подумай!
Ты хочешь поклясться этим, Смеагорл? Оно примет твою клятву, но оно более предательское, чем ты. Оно может исказить твои слова. Берегись!
Горлум трусливо съёжился.
— На Прелести, на Прелести! — повторил он.
— И какую же клятву ты собираешься дать? — спросил Фродо.
— Быть очень, очень хорошим, — сказал Горлум. Затем он подполз к ногам Фродо и простёрся перед ним, хрипло шепча, и содрогаясь всем телом, словно произносимые слова пробирали его ужасом до самых костей. — Смеагорл поклянётся никогда, никогда не позволить Ему завладеть им. Никогда! Смеагорл сбережёт его. Но он должен поклясться на Прелести.
— Нет, не на нём, — возразил Фродо, глядя на него сверху вниз с суровым сожалением. — Всё, что ты хочешь, это увидеть его и коснуться его, если удастся, хотя ты знаешь, что это сведёт тебя с ума. Не на нём. Клянись им, если хочешь. Ибо ты знаешь, где оно. Да, ты знаешь, Смеагорл. Оно перед тобой.
На мгновение Сэму почудилось, что его хозяин вырос, а Горлум сжался: высокая, суровая тень, могучий господин, скрывающий свой блеск под серым плащом, а у его ног маленькая скулящая собака. И тем не менее эти двое были чем-то сродни и не вовсе чужды друг другу, ибо они могли читать в мыслях друг друга. Горлум приподнялся и раболепно ухватил Фродо за колени.
— Прочь! Прочь! — сказал Фродо. — Ну, давай своё обещание!
— Мы обещаем, да, я обещаю! — проговорил Горлум. — Я буду служить хозяину Прелести. Хорош хозяин — хорош Смеагорл. Горрлум, горрлум, — внезапно зарыдал он снова и опять принялся кусать себя за лодыжку.
— Сними верёвку, Сэм, — велел Фродо.
Сэм неохотно подчинился. Горлум немедленно вскочил и начал прыгать вокруг, словно легавая, спущенная хозяином с цепи. С этого мгновения в нём произошла перемена, которая исчезла далеко не сразу. При разговоре он меньше шипел и свистел, и он обращался прямо к собеседнику, а не к своей прелести. Он съёживался и вздрагивал, если они приближались к нему или делали резкое движение, и избегал прикосновения их эльфийских плащей, но вёл себя дружелюбно и вызывал самую настоящую жалость своим стремлением угодить. Он давился смехом и скакал от удовольствия, если раздавалась шутка и даже если Фродо просто ласково заговаривал с ним, и плакал, если он упрекал его. Сэм предпочитал отмалчиваться. Он испытывал к нему ещё меньше доверия, чем прежде, и новый Смеагорл, будь то вообще возможно, нравился ему гораздо меньше старого.
— Ладно, Горлум, или как там тебя ещё звать, — сказал он. — Давай к делу! Луна зашла, а ночь-то продолжается. Лучше бы нам двинуться.
