— Да, это так, — согласился Сэм. — И мы вообще здесь не очутились бы, знай мы побольше про это перед тем, как вышли. Но я полагаю, что так часто бывает. Всякие геройские дела в старых преданиях и песнях, мистер Фродо: приключения, как я их обычно называл. Я-то думал, что диковинный народ в легендах специально отправлялся на их поиски, потому что хотел именно этого, потому что жизнь казалась немного скучной, а приключения их возбуждали… своего рода развлечение, так сказать. Но с историями, которые действительно имеют значение, или такими, которые остаются в памяти, дело обстоит совершенно иначе. Обычно народ оказывался просто втянут в них; стезя их такая, как вы говорите. Но, наверное, у них, как и у нас, была масса шансов свернуть с этой стези, только они этого не сделали. А если и сделали, то мы об этом уже не узнаем, потому что про них забыли. Мы слышим лишь о тех, кто шёл только вперёд — и не все к хорошему концу, учтите; по крайней мере, не к такому, который могли бы назвать хорошим те, кто в самой истории, а не вне её. Знаете, вернуться домой, и обнаружить, что там всё в порядке, хотя и не совсем по-прежнему, — ну, как старый мистер Бильбо. Только такие истории не всегда самые лучшие для слушателей, хотя они и могут быть лучшими для тех, кто в них очутился! Интересно, в историю какого рода угодили мы с вами?
— И мне интересно, — сказал Фродо. — Но я не знаю. И так оно и бывает в настоящих историях. Возьми хоть любую из тех, которые тебе нравятся. Ты знаешь или можешь догадаться, какого рода эта история: со счастливым она или с печальным концом, — но те, кто в ней, этого не знают. И ты не захочешь, чтобы они знали.
— Нет, сэр, конечно, нет. Вот Берен, он ведь даже и не думал, что пойдёт доставать Силмарил из Железной Короны в Тангородрим, но однако пошёл, а это было место похуже и опасность пострашнее нашей. Но, конечно, это длинная история, и она переходит от счастья к горю и дальше, а Силмарил тоже переходил дальше и попал к Эрендилу. И, сэр, как же я раньше-то об этом не подумал?! Мы, то есть, вы получили частичку его света, заключённую в том стеклянном сосуде со звездой, который Владычица дала вам! Ой, подумать только: мы всё ещё в той же истории! Она продолжается. Неужели великие истории никогда не кончаются?
— Нет, они никогда не кончаются как истории, — сказал Фродо. — Но те, кто участвуют в них, появляются и уходят, сыграв свою роль. Наша роль кончится позже… или раньше.
— И тогда мы сможем отдохнуть и поспать, — сказал Сэм и мрачно рассмеялся. — И, знаете, мистер Фродо, я имею в виду именно это: обычный отдых и сон, и чтобы проснуться утром и пойти работать в сад. Боюсь, что всё время я только об этом и мечтаю. Всякие великие и важные замыслы не для меня. И всё-таки мне интересно, включат ли нас когда-нибудь в песни или истории? Мы участвуем в одной, конечно, но я имею в виду, расскажут ли о нас, знаете, сидя у камина, или прочтут в большой толстой книге с красными и чёрными буквами когда-нибудь потом, спустя годы и годы. И тогда скажут: "Давайте послушаем про Фродо и Кольцо!". И в ответ раздастся: "Да, это одна из моих любимых историй. Фродо был очень храбрый, правда, пап?" "Да, мой мальчик, он был славнейшим из хоббитов, и этим сказано многое".
— Этим сказано много лишнего, — перебил его Фродо и рассмеялся звонким смехом от самого сердца.
Такого звука не слышали в этих местах с тех пор, как Саурон пришёл в Средиземье. Сэму внезапно показалось, что все камни прислушались и высокие скалы склонились к ним; но Фродо не обратил на них никакого внимания и рассмеялся снова.
— Ну, Сэм, — сказал он. — Послушаешь тебя, и почему-то становится так весело, словно история уже написана. Но ты упустил одного из главных героев: Сэммиума Преданное Сердце. "Я хочу побольше услышать о Сэме, пап. Почему вставлено так мало его разговоров, пап? Они мне нравятся, они смешные. И Фродо не ушёл бы далеко без Сэма, правда, пап?"
— Нет, мистер Фродо, — сказал Сэм, — зря вы сейчас подшучиваете. Я ведь говорил всерьёз.
— Как и я, — сказал Фродо. — И продолжаю говорить серьёзно. Пожалуй, мы немного поторопились. Мы с тобой, Сэм, всё ещё завязли в самом худшем месте истории, и слишком уж похоже на то, что кое-кто скажет сейчас: "Закрой книжку, пап, мы не будем читать дальше".
— Может быть, — согласился Сэм. — Но я бы так ни за что не сказал. То, что прошло и кончилось, и то, что стало частью большой истории, — это же совсем разные вещи. Ведь даже Горлум может быть очень хорош в повести, лучше, во всяком случае, чем когда он рядом. И он тоже когда-то любил истории, сам говорил. Интересно, а за кого он себя принимает — за героя или злодея?
— Горлум! — позвал он. — Ты хотел бы быть героем?.. Ну вот, куда он опять провалился?
