В тот момент, когда эти мысли пронзили его ужасом и оковали, как чарами, Всадник внезапно остановился прямо перед входом на мост, и за ним замерло всё войско. Возникла пауза, мгновение мёртвой тишины. Может быть, Кольцо воззвало к Призрачному Повелителю, и он встревожился, ощутив в своей долине присутствие некой другой силы. Чёрная голова в страшной короне-шлеме, поворачивалась то в одну сторону, то в другую, озирая тени невидимыми глазами. Фродо застыл в ожидании, как птица перед змеёй, не в силах пошевелиться. И тут он почувствовал более настоятельный, чем когда-либо прежде, приказ надеть Кольцо. Но, хотя давление было велико, он не ощущал ни малейшего желания подчиниться ему. Он знал, что Кольцо только выдаст его, и что у него, даже если он наденет его, нет силы, чтобы смотреть в лицо короля Моргула — пока ещё нет. В его собственной воле больше не находилось отклика на этот приказ, несмотря на то что он был парализован ужасом, и он ощущал лишь могучие биение внешней силы. Вот эта сила овладела его рукой, и Фродо оставалось лишь следить со стороны, без всякого желания, но с напряжением, как будто он наблюдал издалека за старой, хорошо известной историей, как рука эта дюйм за дюймом ползёт к цепочке на его шее. Затем его собственная воля шевельнулась: медленно он принудил руку вернуться и отправиться на поиски другой вещи, скрытой на его груди. Твёрдой и холодной показалась она, когда его рука сжала её — фиал Галадриэли, так долго хранимый и до этого часа почти забытый. При прикосновении к нему все мысли о Кольце на время исчезли. Он вздохнул и опустил голову.
В то же мгновение Призрачный король отвернулся и пришпорил своего коня и поскакал через мост, и всё его тёмное воинство последовало за ним. Может быть, его невидимые глаза были обмануты эльфийскими капюшонами, и мысль его маленького врага, будучи усилена, перебила ход его мыслей. Но он спешил. Час уже пробил, и по воле его великого Хозяина, он должен был идти с войной на Запад.
Вскоре он проехал мимо, как тень во мраке, спустившись по петляющему тракту, а чёрные ряды за ним всё тянулись молча через мост. Никогда столь великая армия не выходила из этой долины со времён могущества Исилдура, и никогда столь ужасное и столь хорошо вооружённое воинство не атаковало переправы Андуина, и, тем не менее, это было лишь одно и не самое крупное из войск, которые Мордор сейчас слал вперёд.
Фродо шевельнулся. И внезапно сердце его обратилось к Фарамиру. "Буря, наконец, разразилась, — подумал он. — Эта громада копий и мечей движется к Осгилиату. Успеет ли Фарамир пройти наперерез? Он отгадал это, но знал ли он час? И кому теперь под силу удержать переправу, если идёт сам Король Девяти Всадников? И придут другие армии. Я опоздал. Всё пропало. Я слишком замешкался в пути. Всё пропало. Даже если моё поручение будет выполнено, об этом никто не узнает. Не останется никого, кому бы я мог рассказать. Это будет напрасным". Сломленный усталостью, он заплакал. А войско Моргула всё ещё переходило через мост.
Затем, из дальнего далека, словно из воспоминаний о Хоббитании, как ранним солнечным утром, когда начинаются дневные дела и открываются двери, он услышал голос Сэма, который говорил: "Проснитесь, мистер Фродо! Проснитесь!" Если бы голос добавил: "Ваш завтрак готов", — он вряд ли бы удивился. Сэм, конечно, не отвяжется.
— Проснитесь, мистер Фродо! Они ушли, — сказал он.
Раздался глухой лязг. Ворота Минас Моргула закрылись. Последний ряд копий исчез, спустившись по тракту. Крепость всё ещё скалилась с той стороны долины, но её свечение померкло. Весь город вновь погрузился во мглу и безмолвие, но он по-прежнему был исполнен бдительной настороженности.
— Проснитесь, мистер Фродо! Они ушли, и нам бы лучше тоже идти. Там всё ещё есть что-то живое в том месте, что-то с глазами, или с видящей мыслью, если вы меня понимаете. И чем дольше мы будем стоять на одном месте, тем скорее оно нас найдёт. Идёмте, мистер Фродо!
Фродо поднял голову, а затем встал. Отчаяние не оставило его, но слабость прошла. Он даже мрачно улыбнулся, чувствуя теперь так же ясно, как за минуту до этого он чувствовал прямо противоположное, что он должен сделать то, что должен, если это удастся; а узнает ли когда-нибудь Фарамир, или Арагорн, или Элронд, или Галадриэль, или ещё кто-нибудь про это — к делу не относится. Он взял посох в одну руку, а фиал в другую. Увидев, что чистый свет уже струится сквозь его пальцы, он сунул его поглубже за пазуху и прижал к сердцу. Затем, отвернувшись от Моргула, который теперь выглядел лишь тусклым серым пятном на той стороне тёмного ущелья, он приготовился идти вверх.
Горлум, который, по-видимому, когда ворота Минас Моргула открылись, уполз по узкому уступу в темноту, бросив хоббитов там, где они лежали, опасливо вернулся, стуча зубами и треща пальцами.
— Глупцы! Дураки! — шипел он. — Спешите! Они не должны думать, что опасность миновала. Она не миновала. Спешите!
