— Что с тобой? — спросил Мерри. — Ты лег на муравейник?
— Нет, — ответил Пипин. — Но мне ужасно неудобно. Я пытаюсь вспомнить, когда последний раз спал в постели.
Мерри зевнул.
— Посчитай на пальцах, — предложил он. — Ты что, не помнишь, когда мы были в Лориэне?
— Лориэн не считается, — возразил Пипин. — Я думаю о настоящей спальне и кровати.
— Тогда считай от Райвендела, — сказал Мерри. — Но я сейчас усну на чем угодно.
— Счастливчик, — продолжал разговаривать Пипин. — Ты ехал с Гэндальвом.
— Ну и что?
— Может быть, узнал у него какие-нибудь новости?
— Даже много новостей. Больше, чем обычно. Разве ты не слышал, что он говорил? Ты ведь ехал совсем рядом, а мы не секретничали. Если ты думаешь, что мог бы узнать у него больше, чем я, садись утром с ним на коня. Конечно, если сам Гэндальв захочет сменить пассажира.
— Ты уступишь мне место? Замечательно! Только ведь Гэндальв ужасно скрытный. Он таким и остался, правда?
— Нет, он изменился, — ответил Мерри, у которого сон начал пропадать, так его растревожили вопросы друга. — Он будто бы вырос. Стал сразу и добрее, и строже, и веселее, и серьезнее, чем был. Изменился. Но пока у нас не было возможности узнать, насколько. Вспомни конец расправы с Саруманом. Раньше Саруман был выше Гэндальва, он был главой Белого Совета, хотя я точно не знаю, что это такое. Он был Саруман Белый. А теперь Гэндальв сам Белый. Заставил Сарумана вернуться, сломал ему жезл, а потом одним словом прогнал!
— Да, пожалуй, Гэндальв немного изменился, но скрытность в нем осталась, ее даже больше стало, — ответил Пипин. — Например, этот случай со стеклянистым шаром. По нему было видно, что он ужасно обрадовался. Что-то он уже про этот камень знал или сразу догадался. А нам разве сказал хоть что-нибудь? Ни словечка. Да ведь если бы не я, он бы в воду провалился. «Эй, хоббит, отдай его мне», — и все. Интересно, что это за шар? Он мне показался страшно тяжелым.
Последние слова Пипин проговорил тихим шепотом, будто сам с собой разговаривал.
— Ага, так вот что тебя грызет! Пипинчик мой милый, вспомни, что сказал Гилдор и что Сэм любил повторять: «Не вмешивайся в дела магов, каждый маг хитер и на расправу скор».
— Но мы уже много месяцев только и делаем, что вмешиваемся в дела магов, — ответил Пипин. — Я бы охотно рискнул немножко, чтобы хоть что-нибудь узнать. И мне очень хочется получше присмотреться к этому шару.
— Да спи ты, наконец! — возмутился Мерри. — Рано или поздно все узнаешь. Я тебя уверяю, что ни один Тук еще не переплюнул Брендибака по части любопытства, но согласись, что еще не время лезть куда не следует.
— Хорошо, но что плохого, если мне хочется узнать про этот шар? Допустим, это даже невозможно. Старина Гэндальв сидит на нем, как квочка на яйце. Хоть бы взглянуть, а ты туда же: потом узнаешь, не вмешивайся, не лезь, да спи… Мне от этого не легче.
— А что тебе еще сказать? — ответил Мерри. — Конечно, обидно, но придется подождать до утра. После завтрака ты увидишь, что меня эта загадка не меньше твоего интересует, и я тебе помогу, как сумею, добиться у Гэндальва хоть какого-то объяснения. А сейчас у меня уже глаза слипаются. Если еще раз зевну, губа лопнет. Спи.
Пипин ничего не ответил. Он лежал тихо, но спать ему совсем не хотелось, не в пример Мерри, который через пару мгновений ровно и спокойно задышал рядом, погрузившись в глубокий сон.
В ночной тишине мысль о темном шаре сверлила Пипина еще острее, чем днем. Хоббиту казалось, что он опять чувствует тяжесть камня в руке, видит таинственный багровый свет изнутри, который на краткий миг блеснул ему днем. Он опять заворочался с боку на бок, напрасно пытаясь думать о чем-нибудь другом.
В конце концов хоббит не выдержал. Он встал и осмотрелся. От луны по-прежнему струился холодный белый свет, под кустами лежали черные тени. Было холодно, пришлось завернуться в плащ. Вокруг все спали. Часовых видно не было, наверное, они забрались повыше на бугор или спрятались в папоротниках. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Пипин тихонько подкрался к Гэндальву.
Маг, похоже, спал, только веки у него были полузакрыты и из-под длинных ресниц поблескивали уголки глаз. Пипин попятился. Гэндальв не шевелился. Тогда хоббит опять подкрался к нему, почти против воли, будто его толкала посторонняя сила. Он подбирался к магу сзади, со стороны головы. Гэндальв укрылся одеялом, плащ накинул сверху. Между его правым боком и присогнутой в локте рукой, которая словно только что расслабилась, обрисовывался круглый предмет, завернутый в темное сукно.
