Арагорн поднял лежащего у стены Фродо и заторопился к лестнице, протолкнув вперед Пина и Мерри; остальные последовали за ним, но Гимли Леголасу пришлось тащить — несмотря на опасность, гном медлил, склонив голову у могилы Балина. Боромир плотно притянул восточную дверь, уцепившись за края: в стене и двери были большие железные кольца — впрочем, запереть их было нечем.
— Я не ранен, — выдохнул Фродо. — Отпусти меня! Я могу идти.
От удивления Арагорн чуть не выронил его.
— Я думал, ты умер! — поразился он.
— Нет пока! — сказал Гэндальф. — Но времени удивляться нет. Уходите, вы все, — вниз по лестнице. Подождите меня там, не долго, и если я вскорости не приду — идите дальше. Идите быстро и выбирайте пути, что ведут вправо и вниз.
— Мы не бросим тебя одного! — возразил Арагорн.
— Делай, как я сказал! — яростно проговорил Гэндальф. — Мечам здесь больше делать нечего. Идите!
В коридоре колодцев не было и стояла кромешная тьма. Они спустились на несколько пролетов и оглянулись, но ничего не увидели, кроме слабого мерцания Жезла высоко над собой. Маг, казалось, недвижно стоял на страже у закрытой двери. Фродо тяжело дышал и опирался на Сэма, который одной рукой обнял его. Фродо послышался голос Гэндальфа — маг что-то говорил, и слова певучим эхом отражались от покатой крыши. Стены тряслись. То и дело раскатисто громыхали барабаны: Д-У-У-М, Д-У-У-М.
Внезапно на вершине лестницы плеснуло белое пламя. Потом донесся глухой рокот и тяжелый удар. Бешено застучали барабаны: Д-У-У-М, Д-У-У-М, Д-У-У-М — и смолкли. По лестнице кубарем скатился Гэндальф и рухнул наземь среди товарищей.
— Ну, всё! — сказал маг, с трудом поднимаясь. — Я сделал, что мог. Но мне попался сильный противник: я едва не погиб. Не стойте здесь! Идем! Придется некоторое время обходиться без света — сил у меня совсем не осталось. Идем! Идем же! Где ты, Гимли? Подойди, ты пойдешь со мной. Не отставать!
Они брели, спотыкаясь, следом за магом, дивясь, что же могло случиться. Д-У-У-М, Д-У-У-М — вновь забили барабаны. Они звучали глухо и отдаленно — но следовали по пятам. Других звуков погони слышно не было — ни шума шагов, ни криков, ни вообще голосов. Гэндальф не сворачивал ни вправо, ни влево, потому что коридор вел, казалось, как раз куда надо. Время от времени возникали лестницы-пролеты в пятьдесят, а то и поболе ступеней, спускались с яруса на ярус. Сейчас это была главная опасность: в темноте путники не видели спусков, пока не подходили к площадке и не делали шага в пустоту. Гэндальф, как слепой, нащупывал дорогу Жезлом.
За час они прошли милю, может быть, чуть больше, и спустились на много ступеней. Погони по прежнему не было. Они почти уже начали надеяться на спасение. В конце седьмого пролета Гэндальф остановился.
— Становится жарко! — он перевел дыхание. — Мы должны были уже спуститься по меньшей мере до уровня Ворот. Потому думаю, нам надо искать левый поворот, чтобы он повел нас к востоку. Надеюсь, идти недолго. Я очень устал. Я должен отдохнуть немного — пусть хоть все орки кинутся на нас.
Гимли подал ему руку и помог опуститься на ступеньку.
— Что там случилось, у дверей? — спросил он. — Ты встретил того, кто бьет в барабаны?
— Не знаю, — отозвался Гэндальф. — Я вдруг оказался лицом к лицу с тем, чего не встречал доселе. Мне не оставалось ничего кроме как наложить на дверь Запирающее Заклятье. Я знаю их много; но чтобы проделать всё, что надо, требуется время, и даже тогда запертую дверь можно выломать.
Когда я стоял там, то слышал орочьи голоса по ту сторону и думал, что они вот-вот высадят дверь. Я не понимал, о чем они говорят: они пользовались своим мерзким языком. Все, что я разобрал, было слово «гхаш» — «огонь». Потом что-то проникло в палату — я почувствовал это через дверь — и орки, сами испугавшись, умолкли. Оно тронуло железное кольцо — и почуяло меня и мое Заклятье.
Что это было, не представляю, но никогда мне не приходилось испытывать подобной борьбы. Ответное заклятье было ужасно — я едва устоял. На миг дверь ослушалась меня и начала отворяться! Пришлось произнести Веление. Под действием противоборствующих сил дверь разлетелась в куски, и в проеме заклубилось что-то темное, как туча, затмившее весь свет — я был отброшен и скатился по лестнице. Стена рухнула, и крыша палаты, думаю, тоже.
Боюсь, Балин погребен глубоко — быть может, кое-кто погребен вместе с ним. Не знаю. Но путь назад отрезан. Ах! Никогда еще я не уставал так — но теперь все прошло. Фродо! Что с тобой? Не время было говорить об этом, но я никогда не радовался сильней, чем услышав твой голос. Я уже боялся, что на руках у Арагорна храбрый, но мертвый хоббит.
— Что со мной? — повторил Фродо. — Я жив — и, надеюсь, цел. Мне больно и тяжело, но это не страшно.
— Ну-ну, — заметил Арагорн. — Могу только сказать, что хоббиты сделаны из вещества покрепче всего, что я видел. Знай я об этом — поостерегся бы от резких речей в усадском трактире. Этот удар копьем пронзил бы вепря!
