— Ну и положеньице! — повторил Сэм. — Нам бы никогда об этих землях не слышать, а мы сами в них лезем! И ведь никак нам туда не попасть. Это тупик. Вниз нам не спуститься; а коли и спустимся, угодим прямехонько в трясину, попомните мои слова! Фу! Чуете, как пахнет? — он потянул носом.
— Да, запах преотвратный, — согласился Фродо, но не шевельнулся, и глаза его были прикованы к темной черте и мерцающему пламени. — Мордор! — еле слышно пробормотал он. — Если уж выпало мне идти туда, хотел бы я дойти поскорей — и покончить со всем этим!
Он содрогнулся. Ветер был холодный, полный тяжелого запаха гнили.
— Ну ладно, — сказал он, отводя наконец глаза. — Мы не можем стоять здесь всю ночь, тупик это или не тупик. Надо найти местечко поукромнее и заночевать; быть может, следующий день укажет нам путь.
— Или следующий, и следующий, и следующий… — пробурчал Сэм. — Или никакой. Мы зашли в тупик.
— Ну что ты всё ворчишь? — сказал Фродо. — Видно, мне суждено идти туда, так что путь найдется. Но Свет или Тьма укажут мне его? Наша надежда была в быстроте. Задержка на руку Врагу — и вот он я: задержан. Уж не воля ли Черного Замка правит нами? Выбор был неверен. Я должен был уйти гораздо раньше и двигаться с севера восточным берегом в обход Привражья через Бурые Равнины к перевалам Мордора. Но сейчас нам с тобой не найти дороги назад, а на восточным берегу бродят орки. Уходят драгоценные дни. Я устал, Сэм. Я не знаю что делать… Осталась у нас какая-нибудь еда?
— Только этот, как бишь его, лембас, господин Фродо. Чудная еда. Но он всё-таки лучше, чем ничего, — для долгого пути. Вот уж не думал я, когда впервые запустил в него зубы, что захочу когда-нибудь чего другого. А сейчас вот хочу: кусок черного хлеба да кружка — чего там, хоть полкружки — пива пошли бы лучше. Я тащил котелок всю дорогу от последней стоянки — а что проку? Огонь развести нечем; да и варить нечего, травы и той нет!
Они повернули назад и спустились в каменистый овраг. Закатное солнце затянули тучи, быстро настала ночь. Было холодно. Хоббиты спали по очереди в углу меж двух иззубренных скал; по крайней мере они были укрыты от восточного ветра.
— Видели вы их опять, господин Фродо? — спросил Сэм, когда они окоченевшие и продрогшие, сидели, жуя лембас, в стылой серости раннего утра.
— Нет, — ответил Фродо, — ничего я не видел и ничего не слышал уже две ночи.
— И я, — сказал Сэм. — Бр-р! Эти глаза здорово меня беспокоят! И когда он только отвяжется от нас, лиходей проклятущий? Голлум! Я забью ему это самое голлм назад в глотку, дайте только до него добраться!
— Надеюсь, ты до него не доберешься, — заметил Фродо. — Не знаю, как он нас преследует, но, может быть, он нас опять потерял. На этой голой сухой земле не остается ни следов, ни знаков — даже для его вынюхивающего носа.
— Хорошо, если б так, — сказал Сэм. — Эх, избавиться бы нам от него на веки вечные!
— И я бы этого хотел, — вздохнул Фродо. — Но не он моя главная забота. Я всё думаю, как бы нам отсюда спуститься. Ненавижу эти холмы. Я совсем беззащитен здесь — и ничего, кроме мертвых равнин между мной и Царством Тьмы. Там Глаз… Идем! Так или иначе, но сегодня мы спустимся вниз.
Но день тянулся бесконечно и, когда он склонился к вечеру, хоббиты карабкались по хребту, так и не найдя дороги вниз.
Порой в тиши этой бесплодной земли им чудились слабые звуки позади: падение камня или шлепанье босых ног по скале. Но если они останавливались и прислушивались, то не слышали ничего, кроме пения ветра меж граней камней, — однако даже это напоминало им легкий свист дыхания сквозь острые стиснутые зубы.
Весь день внешний хребет Привражья постепенно заворачивал к северу. По его краю тянулась теперь широкая каменистая равнина с изборожденными ветром скалами; то и дело ее рассекали овраги, круто сбегающие в глубокие ущелья.
Отыскивая дорогу между этими трещинами, которые становились всё глубже и попадались всё чаще, Фродо и Сэм уклонились влево, довольно далеко от края, и не заметили, что уже несколько миль медленно, но неуклонно спускаются под гору: край обрыва снижался к лощине.
Наконец они остановились. Хребет резко свернул к северу, и его прорезала расселина. На другой ее стороне он снова вздыбливался — огромная скала смутно маячила перед ними, обрываясь отвесно, будто срезанная ножом. Вперед они двигаться не могли, надо было поворачивать к западу или востоку. Но путь назад не сулил ничего, кроме новых задержек; восточная же дорога привела бы их к внешней стене.
— Ничего не остается, кроме как идти вниз по этой лощине, Сэм, — сказал Фродо. — Поглядим, куда она приведет!
— Бьюсь об заклад, нам несладко придется, — мрачно откликнулся Сэм.
