— Я перебирал в памяти стихи Летописных Сводов, — отозвался маг. — Хоббиты, полагаю, забыли их, даже если и знали когда-то.
— Нет, не все, — сказал Пин. — И у нас есть свои, да только тебе они, наверное, не интересны. Но этого я не слыхал. О чём это: семь звезд и семь камней?
— О палантирах древних королей.
— А что они такое?
— Название означает: «Тот, что видит далеко». Камень Ортханка — один из них.
— Значит он… он сделан… — Пин колебался, — …не Врагом?
— Нет, — сказал Гэндальф. — И не Саруманом. Это превыше его мудрости, да пожалуй, и мудрости Саурона. Палантиры пришли с Заокраинного Запада, из Эльдамара. Сотворили их нолдоры, быть может, и сам Феанор — столь давно, что время это не исчислишь годами. Но нет вещи, которой Саурон не обернул бы во зло. Жаль Сарумана! Это стало причиной его падения, как я теперь понимаю. Всё, сотворенное искусством глубже нашего, таит опасность для нас. Однако он должен быть наказан. Глупец! Держать его в секрете, для собственной выгоды! Он никогда ни словом не обмолвился о нем на Совете. Мы не знали, что в разрушительных войнах Гондора палантиры его уцелели. Люди позабыли о них давным-давно. Даже в Гондоре они — тайное знание избранных; в Арноре о них упоминают лишь Летописи Дунаданов.
— А для чего их использовали люди древности? — спросил Пин в удивлении и восторге от неожиданной разговорчивости мага; он гадал только, долго ли это будет продолжаться.
— Чтобы видеть далеко и мысленно беседовать друг с другом, — сказал Гэндальф. — Так они охраняли и объединяли Гондорское княжество. Они поместили Камни в Минас-Аноре и в Минас-Ифиле, и в Ортханке, в кольце Исенгарда. Главнейший из них находился под Звездным Сводом в Осгилиафе, пока крепость не разрушили. Три других были далеко на севере. В замке Эльронда говорят, что они в Аннуминасе и в Амон-Суле, а Камень Элендиля — на Крепостных Холмах, что обращены к Мифлонду, Серебристой Гавани, где на водах залива покоятся серые корабли.
Один палантир отвечает другому, но в Гондоре все они были всегда открыты взгляду Осгилиафа. Теперь выходит, что, как устояла скала Ортханка в бурях времени, так сохранился и ее палантир. Но один он может лишь видеть то, что далеко — и в пространстве и во времени. Без сомнения, это было очень полезно Саруману, однако он, кажется, не был удовлетворен. Жадно всматривался он всё дальше и дальше в чужие земли — пока не вгляделся в Барад-Дур. Тогда он попался!
Кто знает, где могут лежать сейчас потерянные камни Арнора и Гондора, погребены ли они или скрыты под водой? Но по крайней мере один Саурон добыл и приспособил для своих целей. Думаю, это Ифильский камень, потому что Он давно овладел Минас-Ифилем и обратил его в лихое место: Минас-Моргулом зовется он ныне.
Сейчас легко догадаться, как блуждающий взгляд Сарумана был пойман и схвачен; и как с тех пор его убеждали, а если уговоры не действовали — запугивали. Ловец в ловушке, ястреб в когтях орла, паук в стальных сетях! Интересно, как давно принудили его часто подходить к стеклу для наблюдений и наставлений, и так склонили Камень Ортханка к Барад-Дуру, что если кто-либо, не обладающий железной волей, посмотрит в него, шар быстро доносит туда его мысли и взгляд? А как он притягивает к себе! Не чувствовал ли я этого? Даже теперь душа моя жаждет испытать мою волю на нем, проверить, не смогу ли я вырвать его оттуда и повернуть, куда хочу я, — взглянуть через бездонные моря вод и времен на Тирион Прекрасный и увидеть невообразимые руки и дух Феанора за работой, когда Серебряное и Золотое Деревья были в цвету!.. — Он вздохнул и умолк.
— Хотел бы я знать всё это прежде, — сказал Пин. — Я никогда не сделал бы того, что сделал.
— Сделал бы, — мрачно возразил Гэндальф. — Ты знал, что поступаешь неверно и глупо; и ты твердил себе это — но не послушался. Я не сказал тебе об этом раньше, потому что понял всё, что случилось, только что, размышляя над этим во время нашей скачки. Но даже заговори я об этом прежде — это не уменьшило бы твоего влечения, ты всё равно не смог бы противостоять ему. Наоборот! Нет, обожженная рука — лучший учитель. После этого слова об огне доходят до сердца.
— Они дошли, — кивнул Пин. — Если передо мной будут лежать все семь камней — я зажмурю глаза и засуну руки в карманы.
— Прекрасно, — сказал Гэндальф. — На это я и надеялся.
— Но мне хотелось бы знать…
— Пощади! — вскричал Гэндальф. — Если мой рассказ не излечил твое любопытство — мне придется провести остаток дней, отвечая тебе. Что еще хочешь ты знать?
— Имена всех звезд и всего живущего, и историю Средиземья, и Заморья, и Раздельных Морей, — засмеялся Пин. — Конечно! Никак не меньше. Но это потом. Сейчас меня занимает черная тень. Я слышал, ты крикнул: «Посланец Мордора». Что он такое? Чего ему надо в Изенгарде?
— Это крылатый Черный Всадник — Назгул, — сказал Гэндальф. — Он должен был забрать тебя в Черный Замок.
— Но он же не прилетит за мной, правда? — голос Пина задрожал. Я хочу сказать, он не знает, что я…
