— Конечно нет, — мягко прервал его Гэндальф. — Больше двухсот лиг прямого полета между Ортханком и Барад-Дуром, и даже у Назгула уйдет несколько часов на такой перелет. Но Саруман, конечно же, смотрел в Камень во время орочьей вылазки, и все его тайные мысли, не сомневаюсь, были прочитаны. Посланец должен узнать, что он делает. А после того, что случилось этой ночью, явится еще один — и скоро. Так что тиски, в которых оказался Саруман, сжались до конца. Пленника он отослать не сможет. Камня у него нет, и на зов он не ответит. Саурон решит, что он хочет задержать пленника и потому перестал пользоваться Камнем. Даже если Саруман расскажет посланцу правду, это ему не поможет. Пусть Исенгард разрушен — сам-то он, однако, уцелел. Так что, хочет он того или нет, а его сочтут бунтовщиком. Он отказался от нас, чтобы избежать этого! Что он станет делать в таком положении, не представляю. У него хватит сил — пока он в Ортханке — противостоять Девятерым. И он попытается это сделать. Он может попытаться поймать Назгула или, на худой конец, уничтожить тварь, на которой тот скачет по воздуху. В таком случае, пусть роандийцы присмотрят за своими конями!
Но я не знаю, чем обернется это для нас — добром или бедой. Возможно, замыслы Врага спутаются, или их затмит ярость на Сарумана. Возможно, он узнает, что я был там и стоял на ступенях Ортханка — с хоббитами-прихвостнями. Или что наследник Элендиля жив и стоял подле меня. Если Червослова не обманули роандийские доспехи, он вспомнит Арагорна и то, как он себя назвал. Вот чего я боюсь. И сейчас мы несемся из огня да в полымя. Каждый шаг Ночиветра приближает тебя к Царству Тьмы, Перегрин.
Пин не ответил, но запахнул плащ, словно внезапный озноб охватил его. Серые земли проносились мимо.
— Смотри! — сказал Гэндальф. — Перед нами долины Вэйсана. Здесь мы свернем на Восточный Тракт. Темная тень вон там — начало Предущельного Оврага. Там — дальше — лежат Мерцающие Пещеры, Агларонд. Не спрашивай о них у меня. Спроси у Гимли, если вы снова встретитесь, и впервые ты услышишь ответ куда длиннее, чем захочешь. Сам ты этих пещер не увидишь, нам не по пути. Скоро они будут далеко позади.
— А я думал, ты собираешься остановиться в Хельмовой Бездне! — удивился Пин. — Куда же ты тогда?
— В Минас-Тириф, пока море войны не захлестнуло его.
— Ох ты!.. А это далеко?
— Лиги и лиги, — ответил Гэндальф. — Трижды столько, сколько до владений князя Теодэна, а они отсюда более чем в ста милях полета мордорских вестников. Ночиветру предстоит пробежать больше. Кто поспеет первым? Мы будем скакать до рассвета, а до него еще несколько часов. Потом даже Ночиветру нужно будет отдохнуть в какой-нибудь лощине в горах: надеюсь, в Эдорасе. Спи, если можешь! Ты увидишь первый блеск солнца на Золотой Крыше Дворца Эорла. А два дня спустя ты увидишь багряную тень горы Миндоллуин и стены крепости Дэнэтора, белеющие в свете утра.
Вперед, Ночиветр! Беги, великое сердце, беги, как не бегал никогда! Теперь мы на земле, где ты родился, где знаешь каждый камень. Беги же! Надежда в быстроте!
Ночиветр мотнул головой и громко заржал, словно труба звала его в бой. Потом прыгнул вперед. Огонь летел из-под его копыт; ночь проносилась мимо.
Медленно погружаясь в сон, Пин был охвачен странным чувством: он и Гэндальф окаменели, сидя на статуе бегущего коня, под ноги которого в свисте и шуме ветра катился мир.
— Ну и положеньице, хозяин… — подавленно сказал Сэм Гискри. — Он понуро стоял рядом с Фродо и, прищурясь, вглядывался во мрак.
Пошел третий день, как они сбежали от товарищей, насколько можно было судить: они почти потеряли счет времени, с трудом карабкаясь по заусенчатым склонам, медленно пробираясь по осыпям Эмин-Муиля, порой возвращаясь, потому что заходили в тупик, порой замечая, что кружат на месте и снова пришли туда, где были уже много часов назад. И всё же они неуклонно продвигались к востоку, стараясь держаться как можно ближе к краю этой странно скрученной горной гряды. Но все склоны Привражья были высокими и крутыми, обрывисто нависая над равниной внизу; за ее взъерошенными краями лежали серо-багровые, отливающие синевой гнойники болот, над которыми не было видно даже птиц.
Хоббиты стояли на краю высокой отвесной скалы, голой, открытой всем ветрам, с клубящимся у подножия туманом; а позади них вздымались изломанные нагорья, увенчанные медленно плывущими облаками. С востока дул ознобный ветер. Ночь заволакивала бесформенные земли впереди; их блеклая зелень стемнилась в тускло-коричневую. Далеко справа скрылся во тьме весь день сверкавший на солнце Андуин. Но глаза хоббитов не были обращены к Реке, к Гондору, к друзьям, к землям Людей. На юго-восток смотрели они, туда, где за краем подступающей ночи висела полоса тьмы, подобная недвижным дымным горам. Время от времени там, впереди, на краю земли и неба, взблескивали крошечные багровые вспышки.
