Они пошли прочь от обрыва, пробираясь меж валунами и обломками камней, влажными и скользкими от недавнего ливня. Местность всё еще круто снижалась. Неожиданно перед ними открылась большая трещина, слишком широкая, чтобы перепрыгивать через нее в неверном ночном свете. В ее глубине журчала вода. Трещина изгибалась и уходила к северу, к холмам, отрезая хоббитам путь в этом направлении — во всяком случае, до утра.
— Пойдем-ка мы лучше на юг вдоль хребта, — сказал Сэм. — Надо бы найти какой-никакой закоулок, пещеру или вроде того.
— Надо бы, — согласился Фродо. — Я устал и вряд ли смогу долго карабкаться по камням — хоть мне и жаль каждой потерянной минуты. Была бы здесь ровная дорога — тогда я шел бы вперед, пока держат ноги!
Шагать вдоль подножий Взгорья оказалось немногим легче. Сэм не нашел ни закоулка, ни пещеры. Голые каменистые склоны хмуро глядели на путников, еще более высокие и крутые, чем прежде. Наконец измученные хоббиты почти упали наземь под защитой валуна недалеко от обрыва и сидели, печально прижавшись друг к другу, пока дрема не окутала их, несмотря на все ухищрения. Луна была теперь высока и ясна. Ее прозрачный белый свет заливал скалы, падал на обрывистые стены, обращая смутно просвечивающую угрозную тьму в холодную бледно-серую ширь с черными изломами теней.
— Вот что, — сказал Фродо, поднимаясь и плотнее запахивая плащ. — Ты поспи немного, Сэм, возьми мое одеяло. А я покараулю.
Вдруг он замер, нагнувшись и схватив Сэма за руку.
— Что это? — прошептал он. — Гляди, вон там — на скале!
Сэм взглянул.
— Ах, чтоб тебе! — резко выдохнул он. — Голлум это, вот кто. Гад ползучий! А я-то думал, что мы его озадачили! Поглядите вы на него!.. Ну, ни дать ни взять паук на стене.
Вниз по обрыву — в бледном лунном свете он казался совсем гладким — двигалась, неуклюже растопырившись, маленькая черная тень. Быть может, ее мягкие прилипчивые пальцы находили щели и выступы, каких не разглядеть хоббиту, но выглядело это так, будто огромное насекомое крадучись сползает по стене на клейких тонких лапах. И ползло оно головой вниз, точно вынюхивало дорогу. То и дело оно приподнимало голову на тощей шее, и хоббиты видели тусклое мерцание маленьких бледных огоньков — глаз, что вспыхивали на миг в лунном свете и тут же меркли.
— Он нас видит? — спросил Сэм.
— Не знаю, — тихо отозвался Фродо. — Может, чует, а не видит. И слышит он получше эльфов — Гэндальф говорил. Думаю, он что-то услышал — наши голоса, наверное. Мы здорово расшумелись, когда спускались; да и минуту назад говорили совсем не тихо.
— Ох, и утомил же он меня! — сказал Сэм. — Больно уж часто он появляется. Пойду перекинусь с ним словечком: тут ему не удрать.
И, надвинув капюшон на глаза, бесшумно шагнул к обрыву.
— Осторожно! — прошептал Фродо, идя следом. — Не спугни его! Он куда опасней, чем кажется.
Черная ползущая вниз тень одолела тем временем три четверти стены и была в каких-нибудь пятидесяти футах над землей. Хоббиты, окаменев, следили за нею из тени большого валуна. Казалось, что-то ее озадачило или встревожило. Они слышали, как она принюхивается; то и дело доносилось свистящее дыхание, похожее на проклятия. Она подняла голову — и им послышался звук плевка. Потом она снова поползла вперед. Теперь до них доносился скрипучий свистящий голос.
— Ах-х, с-с-с!.. Ос-сторожненько, моя прелес-сть!.. Больш-ше медли, меньш-ше торопись. Мы не хотим с-свернуть с-себе шейку, не хотим ведь, прелесть? Нет, прелесть, голлм! — он опять поднял голову, взглянув на луну, и быстро закрыл глаза. — Мы ненавидим свет! — прошипел он. — Гнус-сный, гнус-сный с-свет! Он с-следит за нами, моя прелесть, он с-слепит нас.
Он спускался всё ниже, и шипение его становилось всё явственней.
— Где оно, где: Прелессть, моя Прелес-сть? Оно наше, на-аш-ше, и мы хотим его. Воры, воры, мерз-ские воришки. Куда они унесли тебя, Прелесть? Ненавис-с-стные хоббиты!
— Непохоже, чтоб он знал, где мы, а, хозяин? — прошептал Сэм. — А что еще за Прелесть? Уж не шипит ли он о…
— Ш-ш-ш! — выдохнул Фродо. — Он близко, так близко, что расслышит и шепот.
И правда, Голлум вдруг снова остановился; его большая голова на костлявой шее покачивалась из стороны в сторону, точно он прислушивался. Белесые глаза были полузакрыты. Сэм пока сдерживался, хоть пальцы его и дергались. Взгляд его, полный отвращения и ярости, не отрывался от злосчастной твари, которая снова поползла, продолжая шептать и шипеть.
Наконец она оказалась не более чем в дюжине футов от земли, как раз над их головами. От этого места вел отвесный спуск, обрыв слегка наклонялся внутрь, и даже Голлум не смог найти в нём ни трещинки. Он попытался повернуться ногами вниз — и вдруг сорвался. Падая, он обхватил себя руками и ногами, как паук, нить которого оборвалась.
