— И в чем же ты поклянешься? — спросил Фродо.
— Быть совсем хорошим, — Голлум подкатился к ногам Фродо и скорчился перед ним, хрипло шепча; он дрожал, будто слова пронзали ужасом каждую его косточку. — Смеагол поклянется, что никогда, никогда не позволит Ему завладеть им. Никогда! Смеагол спасет его. Но он должен поклясться на Прелести.
— Нет! — сказал Фродо, с суровой жалостью глядя на него. — Всё, что ты хочешь, — это увидеть его и коснуться его, если сможешь, хоть и знаешь, что это сведет тебя с ума. Не на нем. Клянись им, если хочешь. Ибо ты знаешь, где оно. Да, Смеагол, знаешь. Оно перед тобой.
На мгновенье Сэму представилось, что хозяин его вырос, а Голлум съежился: высокая суровая тень, могущественный властитель, скрывающий свой свет под серым плащом, и маленький скулящий пес у его ног. Однако сейчас эти двое были близки, а не чужды: им дано было постигнуть мысли друг друга. Голлум приподнялся и, раболепствуя, обнял колени Фродо.
— Наземь! Наземь! — отстранился Фродо. — Теперь клянись!
— Мы клянемся, да, я клянусь, — сказал Голлум. — Я буду служить господину моей Прелести. Хороший хозяин, хороший Смеагол, голлм, голлм! — вдруг он снова заплакал и принялся кусать лодыжку.
— Сними веревку, Сэм! — велел Фродо.
Сэм неохотно послушался. Голлум тут же вскочил и шаловливо запрыгал вокруг, как побитая дворняжка, вдруг обласканная хозяином. С этого времени он переменился. Он меньше шипел и скулил, говоря с товарищами, и говорил с ними, а не только со «своей прелестью». Он мог съеживаться и вздрагивать, когда к нему подходили или делали резкое движение, он избегал прикосновения эльфийских плащей; но был дружелюбен и искренне старался услужить. Он мог хихикать и дурачиться, если слышал шутку или если Фродо ласково говорил с ним, и плакать, если Фродо выговаривал ему. Сэм с ним почти не говорил. Он подозревал его сильнее, чем прежде, и — если это возможно — лю бил нового Голлума, Смеагола, куда меньше старого.
— Ну, Голлум, или как тебя там, — хмуро сказал он. — Будет уж скакать! Луна зашла, а ночь проходит. Пора бы нам двигаться.
— Да, да, — согласился Голлум, прыгая вокруг. — Мы идем! Есть только одна тропка поперек болот между северным и южным их краем. Я отыщу ее, отыщу. Орки по ней не ходят, орки ее не знают. Вам повезло, что вы пошли этим путем. Вам повезло, что вы нашли Смеагола, да, повезло! Идите за Смеаголом!
Он отошел на несколько шагов и вопросительно оглянулся, как собака, зовущая хозяев на прогулку.
— Погоди, Голлум! — крикнул Сэм. — Не убегай далеко! Я пойду следом, и веревка у меня наготове, будь спокоен!
— Нет, нет! — сказал Голлум. — Смеагол поклялся.
Глубокой ночью под яркими звездами вновь вышли они в путь. Некоторое время Голлум вел их назад к северу; потом свернул вправо, прочь от отвесной кромки Привражья, спускаясь по каменистым осыпистым скатам к болотистой равнине внизу. Путники тихо и быстро растворились во тьме. Над многими лигами пустыни перед Вратами висела черная тишина.
Голлум двигался быстро, вытянув шею, часто опускаясь на четвереньки. Фродо и Сэм едва поспевала за ним; однако он, казалось, раздумал бежать — и если они падали, оборачивался и ждал. Через некоторое время он привел их к краю узкой трещины, на которую они наткнулись прежде; но теперь они были дальше от холмов.
— Вот она! — крикнул Голлум. — Там есть тропка внизу. Мы пойдем по ней — пойдем туда, — он указал на юго-восток — на болота. С них тянуло тяжелым запахом гнили.
Он принялся шнырять взад-вперед по берегу и, наконец, позвал их.
— Здесь! Здесь можно спуститься. Смеагол знает дорогу: он шел этой тропой, прячась от орков.
Он показывал путь, и хоббиты следом за ним спустились во мрак. Это было нетрудно: трещина в том месте была всего каких-нибудь пятнадцати футов глубиной и дюжины — шириной. По дну ее бежала вода — это было русло одной из речек, сбегающих с нагорий и питающих стоячие болота и трясины. Голлум повернул направо, к югу, и зашлепал по мелкому каменистому ручью. Он казался ужасно довольным и посмеивался про себя, порой даже наквакивая что-то вроде песни:
— Ха! Ха! Чего бы мы желали? — он искоса глянул на хоббитов. — Мы скажем вам, — квакнул он. — Он давно догадался об этом, Торбин-с, догадался. — Слабым светом взблеснули белесые глаза, и Сэм, уловивший этот блеск, подумал, что ничего хорошего он не сулит.
