Как молния, выскочил Сэм из укрытия и в несколько прыжков был под стеной. Не успел Голлум опомниться, как он уселся на него. Но оказалось (чего он вовсе не ожидал), что Голлум, даже захваченный врасплох, настороже. Прежде, чем Сэм нашел опору, длинные руки и ноги оплели его, прижав руки к бокам, и цепкие тиски мягко, но с ужасающей силой сдавили его, подобные медленно затягивающимся путам; липкие холодные пальцы искали его горло. Острые зубы впились ему в плечо. Всё, что он мог сделать — со всей силы бить головой в морду твари. Голлум шипел и плевался, но не выпускал его.
Плохи были бы Сэмовы дела, будь он один. Но Фродо прыгнул вперед, вырвав из ножен Разитель. Левой рукой он запрокинул голову Голлума, ухватив его за редкие маслянистые волосы и обнажив длинную шею, принудив его уставиться в небо белесыми ядовитыми глазами.
— Выпусти его!.. Смотри, Голлум, это Разитель. Однажды ты уже видел его. Выпусти, не то познакомишься с ним поближе! Я тебя не помилую.
Голлум опал и расслабился, как мокрая бечевка. Сэм поднялся, зажимая плечо.
В глазах его тлела ярость, но отомстить за себя он не мог: жалкий его враг, хныча, скорчился на земле.
— Не обижайте нас! Не позволяй им обижать нас, Прелесть! Ведь они не обидят нас, правда же, не обидят, миленькие хоббитс-сы? Мы не замышляли зла, а они накинулись на нас, как коты на бедных мышек, как коты на мышек, прелесть. А мы так одиноки, голлм! Мы поможем им, если они помогут нам, да-с-с-с.
— Что с ним делать? — спросил Сэм. — По мне — связать да оставить здесь, чтоб неповадно было таскаться за нами.
— Но это убьет нас, убьет нас-с, — прохныкал Голлум. — Злые маленькие хоббиты! Связать нас и бросить здесь, на холодной жесткой земле, голлм, голлм… — Слезы клокотали у него в горле.
— Нет, — сказал Фродо. — Если убивать его, так убивать сразу. Но мы не можем этого сделать. Бедняга! Он не причинил нам зла.
— Ой ли! — Сэм потирал плечо. — Но замышлять-то он его замышлял, и теперь замышляет, уж будьте уверены. Спит и видит, как бы нас удавить.
— Так-то оно так, — сказал Фродо. — Но что он замышляет — дело другое. — Он остановился, раздумывая. Голлум по-прежнему лежал ничком, но хныкать перестал. Сэм сердито стоял над ним.
И тогда Фродо показалось, что из дальней дали прошлого до него донеслись голоса:
— Какая всё-таки жалость, что Бильбо не заколол этого мерзавца, когда был такой удобный случай!
— Жалость, говоришь? Да ведь именно жалость и остановила его руку. Жалость и милосердие: без крайней нужды убивать нельзя.
— Голлума жалеть глупо. Он заслужил смерть.
— Заслужить-то заслужил, спору нет. А сколько еще живущих заслужили ее! А посчитай-ка таких, кому надо бы жить да жить — но они мертвы. Их ты можешь воскресить — чтобы уж всем было по заслугам? А нет — так не торопись никого осуждать на смерть. Ибо даже мудрейшим не дано провидеть всё.
— Пусть так, — ответил он вслух, опуская меч. — Но мне всё-таки страшно. И однако, как видишь, я не тронул мерзавца. Потому что увидел его — и пожалел.
Сэм воззрился на хозяина, который говорил неизвестно с кем.
Голлум поднял голову.
— Бедненькие мы, — проскулил он. — Несчас-с-стненькие!.. Хоббиты не убьют нас, правда, прелесть, миленькие хоббиты!
— Не убьем, не убьем, — сказал Фродо, — но и не отпустим. Ты состоишь из коварства и злобы, Голлум. Ты пойдешь с нами, чтобы мы могли следить за тобой. Но ты должен помочь нам, если сможешь. Услуга за услугу.
— Ну да, ну да, — Голлум сел. — Славные хоббиты! Мы пойдем с ними. Найдем им безопас-сную тропку во тьме, найдем, прелесть, правда. А куда они идут, интерес-сно нам знать, очень интерес-сно? — он взглянул на хоббитов, и слабый свет хитрости и нетерпения вспыхнул на миг в белесых глазах.
Сэм, сжав зубы, хмуро глядел на него; ему показалось, что он начинает понимать хозяина, он будто почуял, что спорить с ним бесполезно. И всё равно ответ Фродо поразил его.
Фродо смотрел прямо в уклончивые изворотливые глаза Г оллума.
— Ты знаешь это или догадываешься, Смеагол! — спокойно и сурово произнес он. — Мы идем в Мордор. И, сдается мне, ты знаешь дорогу туда.
— Ах-х! С-с-с! — зашипел Голлум, затыкая уши ладонями, точно такой искренний, открытый разговор причинял ему боль. — Мы догадывались, да, мы догадывались, прелес-сть, — шептал он. — И мы не хотим, чтоб они шли, не хотим, правда ведь? Нет, моя прелесть, только не миленькие хоббитсы. Зола, зола, пыль — и это начало; и западни, западни, западни, и орки, тысячи орков. Славненькие хоббиты не должны… с-с-с… соваться туда.
— Так ты был там? — настаивал Фродо. — И выбрался назад, да?
— Выбралс-ся… Да. Нет! — взвизгнул Голлум. — Это было случайно, правда ведь, прелесть? С-случайно. Но мы не вернулись, нет, нет! — вдруг его голос и речь изменились, он всхлипнул и заговорил, но не с ними:
