— Я поползу, Сэм, — выдохнул он, стоя на коленях. Фут за футом, как крохотные серые насекомые, одолевали они подъем. Выбрались на дорогу — она оказалась широкой, мощеной битым булыжником и слежавшейся золой. Фродо, точно повинуясь какому-то приказу, медленно повернулся к востоку. Вдали висел дымный полог Саурона; но, то ли раздернутые порывом ветра, то ли послушные беспокойной воле внутри, тучи закружились и на миг отдернулись; и хоббит увидел — темнее тьмы, в которой он стоял, — суровые башни и железный венец Барад-Дура. Один миг — но, будто из неизмеримо высокого окна, полыхнуло багровое пламя: блеск Глаза, вонзенный в север; а потом тучи сомкнулись и жуткое видение скрылось. Глаз не был обращен к ним: он впился в Север, где стояли Полководцы Запада, и туда была преклонена вся его злоба — Сила Тьмы готовилась нанести смертельный удар; но Фродо этот блеск поразил насмерть. Рука его искала цепочку на шее.
Сэм опустился на колени подле него. Слабо, почти беззвучно Фродо шептал:
— Помоги мне, Сэм! Помоги!.. Поймай мою руку! Мне не удержать ее…
Сэм схватил руки хозяина, сложил их вместе и принялся целовать; а потом ласково взял в свои. «Он заметил нас! — подумалось ему. — Все кончено — или скоро кончится. Вот и пришел конец, Сэм Гискри».
Он снова поднял Фродо, опустил его руки себе на грудь, наклонив голову, медленно побрел вверх по дороге. Путь был не таким легким, как казался сначала. По счастью, огонь, который видел с Кириф-Унгола Сэм, изливался в основном из трещин на южном и западном склонах, так что тракт был свободен. Но кое-где камень выкрошился, кое-где его пересекали трещины. Вскоре дорога резко свернула и повела к западу. На повороте она глубоко врубалась в скалу, в незапамятные времена испеченную в топках Горы. Задыхаясь под ношей, Сэм свернул за угол; и, поворачивая, заметил углом глаза что-то, падающее со скалы: черный камень, что сорвался, когда он проходил.
Внезапный вес обрушился на него, и он упал, ободрав ладони. И тут же понял, что случилось: над ним раздался ненавистный голос:
— Злой хозяин! — шипел он. — Нехорош-ший! Обманщ-щик: обманул Смеагола, голл. Не должен был идти. Не должен вредить Прелесс-сти. Отдай его Смеаголу, да, отдай! Оно наш-ш-ше!
Сэм в бешенстве вскочил; он сразу обнажил меч, но поделать ничего не мог. Голлум и Фродо сцепились; Голлум норовил добраться до цепочки и Кольца. Быть может, только это и могло подстегнуть умирающую волю Фродо: нападение, попытка силой отобрать у него сокровище. Он отбивался с яростью, поразившей Сэма — и Голлума тоже. Однако все могло бы кончиться иначе, останься Голлум таким, как был; но какими бы жуткими тропами, одинокими и безводными, не пробирался он, влекомый сжигающей его страстью, они наложили на него отпечаток. Он был худ, голоден, изможден: кожа да кости. Дикий свет мерцал в его глазах, но злоба его превышала его силы. Фродо отбросил его и поднялся, дрожа.
— Ниц! — выдохнул он, держась руной за грудь так, что сжимал висящее под курткой Кольцо. — Ниц, тварь, и прочь с дороги! Твой час еще не пробил. Ты не задержишь и не убьешь меня. — И вдруг, как некогда у Привражья, Сэм увидал этих двоих иным зрением. Скорченная тварь, едва ли больше, чем тень живого существа, побежденная, однако полная жуткой жажды и ярости; а перед ней — суровая, теперь чуждая жалости, фигура в белом, и на ее груди — круг огня. Из огня донесся повелительный голос:
— Убирайся и более не тревожь меня! Если осмелишься тронуть меня еще раз — ввергнешь себя в Огонь Рока.
Скорченная тень отпрянула с ужасом в глазах — и в то же время вожделение горело в них.
Тут видение рассеялось, и Сэм увидел, что Фродо стоит, прижав руку к груди и тяжело дыша, а Г оллум съежился у его ног, упершись в землю широкими ладонями.
— Берегитесь!.. — вскрикнул Сэм. — Он прыгнет! — он шагнул вперед, обнажив меч. — Быстрей, хозяин! Идите! Не мешкайте! Его прикончу я. Идите!
Фродо взглянул на него точно издалека.
— Да, я пойду, — сказал он. — Прощай, Сэм! Вот, наконец, и все. На Роковой Горе рок должен пасть… Прощай!
Он повернулся и пошел прочь, медленно, но твердо поднимаясь по Тракту.
— Наконец-то! — сказал Сэм. — Наконец-то я с тобой сквитаюсь! — хоббит прыгнул вперед и занес меч. Но Голлум не двигался. Он ничком лежал на земле и хныкал.
— Не бей нас! — скулил он. — Не тронь нас гнус-с-сной ос-с-ст-рой с-сталью! Дай нам пожить ещ-ще немножко! Прелес-сть уйдет — и мы умрем в пыли… — он зарылся в золу длинными костистыми пальцами. — Прелес-с-сть!.. — шипел он.
Рука Сэма дрогнула. Разум его плавился от гнева и памяти о лиходействе. Будет только справедливо заколоть этого предателя и убийцу — справедливо и не единожды заслужено; к тому же это казалось единственно безопасным. Но в глубине сэмовой души жило нечто, остановившее его: не мог он ударить тварь, лежащую в пыли — одинокую, разбитую, совершенно несчастную. Он и сам нес Кольцо — пусть недолго — и теперь смутно чуял умирание иссушенного тела и духа Голлума, порабощенного Кольцом, лишенного покоя и силы жить. Но слов выразить, что он чует, у Сэма не было.
