Наконец настала зловещая ночь; и когда Полководцы Запада подошли к концу живых земель, для двух путников настал час слепого отчаянья. Четыре дня прошло, как они удрали от орков, но время ложилось позади черным кошмаром. За последний день Фродо не сказал ни слова, но шел, согнувшись, часто спотыкаясь, точно зрение изменило ему. Сэм догадывался, что из всех их мучений он испытывает страшнейшее — растущий вес Кольца, бремя для тела и пытка для духа. С тревогой подмечал Сэм, как часто поднимается левая рука хозяина, будто чтобы укрыться от лиходейского Глаза или отвести удар. А порой правая рука Фродо подбиралась к груди, сжималась — и медленно, покорная воле, оттягивалась назад Когда вернулась тьма ночи, Фродо уселся, голова — меж коленей, руки устало свесились. Сэм глядел на него, пока ночь не окутала их, скрыв друг от друга. Слова не шли на ум; он обратился к своим трудным думам. Что до него — несмотря на усталость и страх, силенки у него еще были. В лембасе таились чары, без которых хоббитам давным-давно пришел бы конец. Конечно, порой Сэм вспоминал о еде и мечтал о простом сухарике и куске мяса; однако в эльфийском хлебе была сила — и она возрастала, когда путники ели только его, не смешивая с другой едой. Он питал воли, давал выносливости, силы двигаться. А сейчас надо было принять новое решение. Больше по этой дороге они идти не могли: она уводила на восток, под Завесу Тьмы — Гора же маячила справа, на юге; пора было сворачивать к ней. Однако перед ней по-прежнему простиралась пустошь — дымящаяся, голая, выжженная земля.
Вода, вода!.. — бормотал Сэм. Он обделял себя, язык в иссохшем рту распух и не шевелился — и все же, как ни заботился оно ней, воды в баклаге оставалась едва половина, а впереди — дни и дни пути. Она давно бы уже кончилась, если бы хоббиты не отважились пойти орочьим трактом. Потому что время от времени на нем попадались водоемы, сложенные, чтобы рати не погибли от жажды в безводных краях. В одном из таких бассейнов Сэм нашел немного воды — стоялой, загрязненной, но все же годной для питья. Однако с тех пор прошел день. Надежды отыскать еще воду не было.
Наконец, утомленный заботами, Сэм задремал; больше ему ничего не оставалось. Сон и явь смешались. Он видел огни, как жадные глаза и темные крадущиеся тени, слышал шум и смертные крики; он вскакивал — мир вокруг был темен и пуст. Лишь однажды, когда он стоял и дико озирался, ему почудились бледные огни, вроде белесых глаз; но они вскорости исчезли.
Ненавистная ночь проходила медленно и неохотно. Ибо теперь, когда Гора приблизилась, воздух все более тускнел: из Черного Замка выползала Завеса Тьмы, которой окутывал себя Саурон. Фродо недвижно лежал на спине. Сэм стоял рядом; говорить ему не хотелось, но он знал, что говорить придется: он должен заставить хозяина идти дальше. В конце концов он пригнулся к его уху, погладил лоб и позвал:
— Просыпайтесь, сударь! Пора.
Словно поднятый внезапным колоколом, Фродо вскочил и взглянул на юг; но, когда глазам его предстали Гора и пустошь, он дрогнул.
— Не могу, Сам! — жалобно сказал он. — Мне не снести его!
Сэм заранее знал, что слова его бесполезны, что они зло, а не благо — но в горе не смог сдержаться.
— Так давайте я понесу его вместо вас, хозяин! Хоть немного. Вы же знаете, я могу… и с радостью — пока у меня есть силы.
Безумный свет вспыхнул в глазах Фродо.
— Отойди! Не тронь меня! — выкрикнул он. — Оно мое! Прочь! — Рука его легла на эфес. Но тут голос его изменился. — Нет, Сэм, нет, — проговорил он печально. — Пойми. Это моё бремя, и никто больше не может нести его. Так ты мне не поможешь. Я сейчас в его власти. Отдать его я не могу, а ежели ты попытаешься взять его — сойду с ума.
Сэм кивнул.
— Понимаю, — тихо сказал он. — Но, господин Фродо, по-моему, есть другие вещи, без которых можно обойтись. Почему бы не облегчить немного ношу? Нам сейчас идти туда, — он указал на Гору, — самой прямой дорогой. Вовсе незачем тащить ненужное; а много ли нам надо?
Фродо снова взглянул туда.
— Нет, — отозвался он. — На этом пути нам надо немного.
— А в конце — и совсем ничего.
Он поднял щит и отбросил его; следом полетел шлем. Потом, сняв серый плащ, он расстегнул тяжелый пояс: тот вместе с мечом упал наземь. Остатки черного плаща он дорвал и раскидал вокруг.
— Больше я не орк! — воскликнул он. — И я безоружен. Пусть приходят и забирают меня, если хотят!
Сам поступил так же: снял орочьи доспехи и вынул все из своего мешка. Каждая вещь была дорога ему. Тяжелее же всего было расстаться с кухонной утварью. Слезы навернулись ему на глаза, когда он подумал, что придется ее бросить.
— Помните вы того кролика, господин Фродо?.. — спросил он. — И наше теплое местечко вод берегом в краях Капитана Фарамира — я тогда еще слониуса видел?
