— Боюсь, что нет, Сэм, — ответил Фродо. — Я знаю, что все это было — но не разумею этого. Ни вкуса еды, ни прохлады воды, ни шума ветра, ни памяти о деревьях, траве, цветах, ни образа луны и звезд не оставлено мне. Я наг во тьме, Сэм — и ничего между мной и кругом огня. Он все время передо мной, а остальное — истаяло.
Сэм поцеловал ему руку.
— Чем скорей мы от него избавимся, тем скорей отдохнем, — проговорил он, не найдя других слов.
«Разговорами дела не ускоришь, — бурчал он себе под нос, сгребая все, что собрался выкинуть. Он не хотел оставлять вещи на открытом месте. — Скрытень поживился уже кольчугой — незачем добавлять к ней меч. Его лапы и пустые достаточно мерзки. А поесть из моих кастрюлек ему уж точно не удастся!» Он отнес всё к одной из трещин, бороздивших землю, и бросил вещи в нее. Дребезжание кастрюль на лету похоронным маршем отозвалось в сердце.
Сэм вернулся к Фродо, отрезал кусок эльфийской веревки — хозяину вместо пояса — и накрепко привязал серый плащ к его талии. Остаток веревки он смотал и засунул назад в мешок. Кроме нее он оставил лишь разломанный дорожный хлеб, баклагу и Разитель — тот по-прежнему висел у него на поясе; да далеко на груди, в кармане куртки — Фиал Галадриэли и маленькую коробочку, которой она его одарила.
Теперь, наконец, они повернулись к Горе и двинулись, не думая больше об убежищах, скрутив усталость, преклонив волю лишь к одному — идти вперед. Во мгле зловещего дня даже напряженная бдительность этих земель не смогла бы выследить их. Изо всех прислужников Черного Властелина только назгулы могли бы предупредить Его об опасности, что прокралась — маленькая, но неотвратимая, — в самое сердце Его владений. Но назгулы улетели: они собрались далеко, затеняя марш Полководцев Запада, и туда были обращены думы Черного Замка.
В тот день Сэму показалось, что у его хозяина прибавилось сил — простым облегчением ноши он не мог этого объяснить. Фродо шел быстрей и прошел больше, чем они надеялись. Край был грубый, враждебный — однако, Гора все приближалась. Но когда день увял, и тусклый свет начал угасать, Фродо снова поник и зашатался, точно последнее усилие отняло у него остаток сил.
На последней стоянке он опустился на землю и сказал:
— Я хочу пить, Сэм, — и умолк.
Сэм дал ему глоток воды; в баклаге остался еще глоток. Сам он пить не стал; и когда ночь Мордора опять сомкнулась над ними, мысли его занимала только вода; и каждый ручей, поток или источник, который он видел когда — нибудь — затененный ракитами или журчащий на солнце — теперь вспоминался ему, плясал и зыбился перед его глазами. Он чувствовал прохладный ил вокруг пальцев — будто бы снова плескался с Рози Хлопкинс и ее братьями Олли, Томом и Нибсом в Мельничной Заводи в Приречье.
«Все это было давно, — он вздохнул. — И далеко. Дорога назад, если она есть, лежит за Горой».
Он не мог уснуть и спорил с собой.
«Ну что ж, начали мы лучше, чем ты надеялся, — бодро заявил он. — Почти полдороги оттопали. Еще денек — и конец».
«Не будь ослоп, Сэм Гискри, — осадил его его же голос. — Он не сможет больше идти, как сегодня — если вообще двинется. Да и ты долго не протянешь, коли и дальше будешь отдавать ему всю воду и хлеб».
«Однако я еще могу идти — и пойду».
«Куда это?»
«К Горе, ясное дело».
«А дальше, Сэм Гискри, дальше-то что? Ну, дойдешь ты туда — и что делать будешь? Сам-то он ничего не сможет».
И Сэм в смятении понял, что ответить ему нечем. Фродо почти ничего не рассказывал ему о своей миссии — Сэм знал только, что Кольцо надо бросить в огонь. «Пасть Рока» — вспомнилось ему древнее название. «Ну, хозяин-то знает, как ее найти», — пробормотал он.
«Вон что!.. — раздалось в ответ. — Все это без толку. Он сам сказал. Ты осёл, надеяться не на что, а тащиться туда — незачем. Вы могли давным-давно лечь и уснуть, если б не были такими упрямыми. Все равно ведь умрете — только страшней. Ложитесь сейчас, бросьте это дело. На вершину вам так и так не взойти».
— Я взойду, даже если для этого придется бросить здесь всё, кроме моих костей, — сказал Сэм. — И понесу хозяина, даже если сердце мое разорвется. Заткнись!
В этот миг Сэм ощутил, как дрогнула земля, и услышал — или почуял — глубинный смутный рокот — будто под землей раскатился гром. Слабый багровый сполох озарил тучи. Гора тоже спала неспокойно.
Последняя часть похода к Ородруину принесла больше мук, чем, как прежде считая Сэм, он может вынести. Рот его был так сух, что есть он не мог. Было по-прежнему темно, и не только из-за курева Горы: казалось, близится гроза, на юго-востоке под черными тучами мерцали молнии. Но что худе всего — в воздухе висел дым: дышать Было мучительно трудно, голова кружилась, хоббиты спотыкались и часто падали. И все же воля их не поддалась, они шли вперед.
Гора придвигалась, — пока, подняв тяжелые головы, хоббиты не увидели, что она заслонила все небо: зола, шлак да обожженные камни, из которых вздымался к тучам крутобокий конус. Прежде, чем дневные сумерки стали ночью, они добрались до ее подножья.
