И они все втроем расположились под обрывом, который здесь был ненамного выше человеческого роста. Вдоль дна тянулись плоские каменные уступы, куда вода не доплескивала, — ручей тек ближе к противоположному берегу. Фродо и Сэм уселись на одном из таких уступов и привалились к склону. Голлум, шлепая ногами, бродил по воде.
– Надо что–нибудь съесть, — сказал Фродо. — Ты голоден, Смеагол? Нам почти нечем поделиться, но чем богаты, тем и рады. Милости просим!
При слове «голоден» глаза Голлума на исхудалом, болезненном лице вытаращились еще больше обычного и сверкнули зеленоватым огнем. На минуту он даже вернулся к прежней голлумовской манере пришепетывать и зашепелявил:
– Мы отощали, ох–х как отощщали, мое С–сокровище! Что они едят? Есть ли у них рыбка, вкусная, вкусная рыбка? — И его язык, высунувшись из–за острых желтых зубов, беспокойно задвигался, облизывая бесцветные губы.
– Нет, рыбы у нас нету, — развел руками Фродо. — Только вот это. — Он показал кусочек
– Вода хорошая, да, да, — ответил Голлум. — Пейте, пейте, пока можно. Но что это у них, мое Сокровище? Что–то хрустящее? Что–то вкусное?
Фродо отломил кусочек хлебца и подал Голлуму на листке, в который хлебец был завернут. Голлум понюхал листок; по его лицу пробежала судорога отвращения, и он злобно окрысился, точь–в–точь как раньше, до своего чудесного превращения.
– Смеагол знает этот запах! — заныл он. — Это листья из эльфийской страны! Фу! Гадость! Смеагол влезал на те деревья, так он потом не мог смыть этот гадкий запах со своих бедных ручек, с моих любимых рученек!..
Бросив лист на землю, он откусил кусочек
– А! Нет! Нет! — выкрикивал он сквозь кашель. — Вы хотите, чтобы несчастный Смеагол подавился и умер?! Пыль и пепел! Он не может есть пыль и пепел![420] Смеаголу придется голодать. Но он не обидится. Хоббиты добрые. Смеагол обещал. Он поголодает. Он не ест того, что едят хоббиты. Но ничего, он поголодает. Бедный, бедный Смеагол! В чем только у него душа держится!
– Извини, — сказал Фродо, — но, боюсь, я ничем не смогу помочь тебе. Я думаю, что хлебцы пошли бы тебе только на пользу, если бы ты все–таки попытался. Но наверное, ты и попытаться не сможешь, во всяком случае сейчас.
Хоббиты съели свои
– Вот что я вам скажу, — довольно громко зашептал Сэм — слышит Голлум или нет, ему было все равно. — Нам бы надо поспать, но только не обоим сразу! Пока тут шастает этот голодный разбойник, покою не будет. Он, может, и поклялся, да голод ведь не тетка. Спорю, хотя он и величает себя Смеаголом вместо Голлума, привычки у него поменяются не скоро. Идите спать, господин Фродо, а когда глаза у меня совсем закроются, я вас разбужу. Пока он у нас под боком и руки у него свободны, будем спать по очереди, как раньше.
– Может, ты и прав, Сэм, — ответил Фродо, не понижая голоса. — Он вправду переменился, но как и насколько — мы не знаем. И все–таки, думаю, нам пока нечего бояться. Хотя, если хочешь, давай отдыхать по очереди, так и быть. Я посплю часа два, не больше. А потом буди меня.
Фродо так вымотался, что с последними словами сразу уронил голову на грудь и уснул. Ну а Голлум, казалось, забыл про все свои страхи. Он свернулся в клубок и вскоре тоже заснул как ни в чем не бывало. Сквозь зубы у него вырывалось негромкое шипение, но лежал он неподвижно, как камень. Сэм, немного посидев рядом, вдруг испугался, что, слушая ровное дыхание спящих, уснет и сам. Он встал и легонько пнул Голлума в бок. Руки у того разжались и конвульсивно дернулись, но этим все и ограничилось. Сэм нагнулся и шепнул ему на ухо: «Рыбка!» — но Голлум не пошевелился и дышал все так же безмятежно.
Сэм поскреб в затылке.
– Похоже, и вправду спит, — пробормотал он. — Был бы я вроде него, этот слизень у меня больше не проснулся бы…
Он отогнал пронесшиеся было в голове мысли о мече и веревке, вернулся к хозяину и сел рядом.
