«Совет назначил не только Хранителя Кольца, но и его спутников, чтобы дело было сделано, несмотря на все препятствия. Кроме тебя, из Отряда никого не осталось. Дело надо довести до конца».
– Лучше бы не я остался, лучше бы кто–нибудь другой, — простонал Сэм. — Например, Гэндальф или там еще кто… Почему я должен все решать сам? Я наверняка что–нибудь напутаю! Не тот я хоббит, чтобы брать Кольцо и лезть на рожон!
«Но ведь ты никуда и не лезешь, тебя просто вытолкнули в первый ряд, и все. Ты, конечно, особа не самая подходящая, но если посмотреть правде в глаза, Фродо и Бильбо тоже на эту роль не очень–то годились. И, между прочим, не напрашивались!»
«Ну ладно, значит, я должен решить все сам. Хорошо. Но предупреждаю, что обязательно что–нибудь перепутаю! У Сэма Гэмги иначе не бывает… Постойте–ка! Дайте подумать. Если нас тут найдут, или не нас, а хотя бы господина Фродо и при нем эту Вещь, то она угодит прямиком к Врагу и всем приключится конец: и Лориэну, и Ривенделлу, и Заселью, и вообще всем. Кроме того, если потерять много времени, Враг и без Кольца всех задушит. Уже началась война, и очень похоже, что все идет по Вражьему плану. Вернуться с
Сэм глубоко вздохнул:
– Значит, решено: беру!
Он наклонился. Бережно расстегнул он брошь на вороте у Фродо и просунул руку ему под рубашку; другой рукой он поднял голову хозяина, поцеловал стылый лоб и осторожно снял цепочку. Затем он тихо опустил голову Фродо обратно на землю. Бледное лицо Фродо не изменилось, и это сильнее всего прочего убедило Сэма, что Фродо действительно умер и не тревожится больше о Деле.
– До свидания, дорогой хозяин! — пробормотал Сэм. — Вы уж простите своего Сэма! Он вернется сюда, когда выполнит наказ… если только управится. Тогда он вас больше уже не покинет. Спите в мире и ждите меня. Вот только не заявилась бы сюда какая–нибудь дрянь! Если бы Владычица меня слышала и могла исполнить мое желание, то я пожелал бы только одного — вернуться и найти вас на том же месте. До свидания!
Наклонившись, Сэм надел цепочку — и Кольцо тут же пригнуло его голову к земле, будто не золотой ободок висел у него на шее, а увесистый булыжник. Но Сэм постепенно выпрямился, — может, тяжесть уменьшилась, а может, в нем проснулись какие–то новые силы? — с огромным трудом встал на ноги и обнаружил, что все–таки может нести эту ношу. На короткий миг он поднял скляницу и взглянул на хозяина. Дар Владычицы эльфов излучал теперь мягкое сияние вечерней звезды в час летних сумерек, и в этом свете с лица Фродо как будто сошел мертвенный оттенок — оно стало просто бледным, но в то же время и прекрасным отрешенной, эльфийской красотой, которая дается только тем, кто долго скитался во мгле. С этим последним горьким утешением Сэм отвернулся, скрыл свет у себя на груди и побрел в сгущающийся мрак.
Идти было недалеко. Туннель остался позади. До Прорези оставалось всего каких–нибудь несколько сот шагов. Несмотря на сумерки, Сэм все еще неплохо видел тропу: это была узкая, изрядно истоптанная за многие века ложбина меж двух утесов, полого поднимавшаяся вверх. Стены утесов быстро сближались, и вскоре Сэм оказался у длинного ряда широких низких ступеней. Орочья башня нависала теперь прямо над ним, хмурая, черная, с одним–единственным красным оком. Тень ее скрыла хоббита. Он благополучно поднялся по ступеням и наконец оказался в самой Прорези.
«Я решил — и все тут», — повторял он про себя.
Но это было неправдой. И так и этак раскидывая мозгами, он не находил никакого другого выхода, но то, что он делал сейчас, было слишком уж против всей его сути.
– Вдруг я что–то напутал? — бормотал он. — Но что я еще мог сделать?
Отвесные стены Прорези тесно окружили его, но, прежде чем подняться к вершине и бросить первый взгляд на дорогу, ведущую в Неназываемый Край, хоббит обернулся еще раз. Выход из туннеля был еще различим и в темнеющих сумерках казался отсюда маленьким черным пятнышком. Сэму показалось, что он видит или, скорее, угадывает место, где оставил Фродо; ему показалось даже, что там, на земле, что–то светится, — но, возможно, это слезы сыграли с ним злую шутку, потому что, когда он посмотрел на горную каменную площадку, где потерпела крушение вся его жизнь, глаза его наполнились слезами.
– Если бы у меня были силы чего–нибудь желать, — вздохнул он, — то я желал бы только одного — вернуться и найти Фродо там, где я его оставил!
Наконец он повернулся лицом к перевалу и, с трудом преодолев растущее нежелание, сделал несколько шагов вперед — самых трудных за всю его жизнь.
