– Тропа Мертвых, Тропа Мертвых, — бормотал хоббит. — Что бы это могло значить? Эх, все–то меня бросили! Все пошли кто куда, каждый навстречу своей судьбе: Пиппин с Гэндальфом — на восток, воевать, Сэм и Фродо — в Мордор, Бродяга с Леголасом и Гимли — на Тропу Мертвых… Похоже, скоро моя очередь. Знать бы только, о чем они совещаются и что Король намерен делать дальше!.. Теперь ведь куда он, туда и я…
Посреди этих мрачных мыслей Мерри вдруг вспомнил, что до смерти проголодался. Он поднялся, решив пойти и поискать в этом чужом лагере кого–нибудь, кто разделил бы его заботу, — но тут заиграл рожок и перед палаткой вырос посланец Короля: он призывал королевского оруженосца исполнить свой долг, прислуживая Королю за трапезой.
Внутри королевского шатра узорный полог отгораживал небольшое пространство, застеленное шкурами. Там за маленьким столом сидели Теоден с Эомером и Эовейн, а с ними — Дунхир, правитель Харгской долины. Мерри встал за креслом Короля, собираясь ему прислуживать, но вскоре тот, очнувшись от глубокой задумчивости, повернулся к нему сам:
– Нет, уважаемый Мериадок, стоять тебе негоже! Пока мы остаемся в пределах Рохана, ты всегда будешь сидеть рядом со мной и радовать мое сердце своими рассказами и песнями.
Хоббиту отвели место по левую руку от Теодена. На этот раз, правда, тому было явно не до рассказов и уж тем более не до песен. За столом говорили мало, и лишь в конце ужина Мерри, собравшись с духом, заикнулся о том, что его мучило:
– Уже дважды, Повелитель, слышал я о Тропе Мертвых. Но кто они такие? И где теперь Бродяга, то есть, простите — я хотел сказать, высокородный Арагорн? Куда он поехал?
Король глубоко вздохнул. С ответом никто не торопился. Наконец Эомер проговорил:
– Мы не знаем этого, и у нас тяжело на сердце. Что же касается Тропы Мертвых, то знай, что ты уже вступил на нее. Только не смотри так испуганно! Тропа Мертвых — это та самая дорога, по которой мы сюда пришли. Она ведет в урочище Димхолт, к порогу Темной Двери. А что за этой Дверью — никто не знает.
– Никто, — подтвердил Теоден. — Но в одном старинном сказании, которое теперь почти забыто, об этом кое–что говорится. Если правду рассказывают легенды, передаваемые в роду Эорла от отца к сыну, в Двиморберге, за порогом Двери, открывается тайный подземный путь. Куда он ведет — неизвестно. Никто не дерзал выпытывать у горы ее тайны с тех пор, как Бальдор, сын Брего[536], переступил порог и больше среди живых не появлялся. На пиру, что Брего устроил по случаю завершения строительства Метузельда, Бальдор, осушив рог с вином, дерзко поклялся, что вступит на Тропу, и выполнил клятву, и сгинул, и не вернулся занять трон отца, принадлежавший ему по праву первородства. Ибо, говорят, чуть ли не с самой Темной Годины Тропу охраняют Мертвые. Они не допускают в свои потайные владения никого, в ком дышит жизнь. Иногда их можно видеть — они выскальзывают из Двери и спускаются вниз по дороге. Тогда обитатели долины крепко закрывают окна и запирают двери на десять замков, а сами прячутся по домам и дрожат от страха. Но Мертвые редко покидают свои пещеры. Они показываются только в дни великих войн и потрясений, когда смерть подбирается к живущим ближе, чем обычно.
– В долине говорят, — вставила Эовейн, понизив голос, — что совсем недавно безлунной ночью мимо селений прошествовало целое войско призраков, странно одетых и странно вооруженных. Откуда оно явилось, никто не знает. Призраки поднялись по каменистой дороге и скрылись в горе, словно спешили на какой–то совет.
– Но Арагорну–то зачем было туда идти? — еще больше обеспокоился Мерри. — Кто–нибудь знает?
– Нет, если только он не открыл своих мыслей тебе, своему другу, — сказал Эомер. — Живых спрашивать об этом бесполезно.
– Он сильно изменился с тех пор, как я видела его в первый раз, во дворце, — добавила Эовейн. — Он потемнел лицом и стал словно бы старше. На обреченного — вот на кого он был похож. Так выглядят люди, которых призывают Мертвые.
