Но едва он очутился в своем кабинете, как слуга доложил, что с ним желает говорить какой-то господин, и протянул визитную карточку. Дон Лотарио прочитал на ней фамилию Ратура. Следовательно, французу не терпелось встретиться с ним.
Тут же, не дождавшись ответа хозяина квартиры, на пороге кабинета появился господин де Ратур.
— Прошу простить меня, дон Лотарио, — сказал он, — что я нарушаю ваш покой, но мне крайне необходимо переговорить с вами. Вы разрешите?
— С большим удовольствием, — сухо ответил молодой человек. — А каков, позвольте узнать, предмет этого разговора?
— Наше прежнее знакомство, — непринужденно ответил Ратур.
— Простите, — заметил дон Лотарио, пытаясь проверить своего гостя, — не припомню, чтобы когда-нибудь видел вас, кроме как сегодня у графа Аренберга.
— Уж и не знаю, благодарить вас за эту тактичность или сетовать на вашу забывчивость, — улыбнулся Ратур. — Однако при нашей встрече у графа скрыть волнение вам не удалось.
— Выходит, я не ошибся? — мрачно заметил дон Лотарио. — Но позвольте, возможно ли такое? Человек, которого, как мне показалось, я узнал, увидев вас, — разбойник, а может быть, и убийца!
— Как вам угодно! — ответил Ратур. — Но я действительно тот самый Этьен Рабласи.
— И у вас хватает смелости появляться на людях, в обществе такого достойного человека, каким я считаю графа?
— Да, хватает! — хладнокровно парировал Рабласи. — Однако, как вы сами убедились, мне не терпится дать вам разъяснения по поводу того, что, безусловно, покажется вам удивительным. То, что я человек дерзкий и прямой, вам уже известно с того самого утра, когда я назвал вам свое имя. А личину я сменил только потом, когда без этого было не обойтись. Так выслушайте мою историю.
Родился я в Провансе в довольно состоятельной семье. Родители дали мне хорошее воспитание, и отец решил, что мне следует посвятить себя медицине. Я отправился в Париж и начал заниматься. Парень я был, однако, ветреный, жизнь в столице стоила очень дорого, так что после смерти родителей все мое состояние растаяло за год-два. Я не представлял себе, как жить дальше. При одной только мысли, что придется зарабатывать на кусок хлеба медицинской практикой, меня бросало в дрожь. Своенравный, Дерзкий парень, большой фантазер, я подумывал податься в Италию, в Абруццы, и примкнуть к местным разбойникам. Но потом сообразил, что, пожалуй, смогу найти себе подходящее дело и в Испании, в войсках дона Карлоса. И я отправился в Испанию. Там я некоторое время участвовал в сражениях. Однако жизнь оказалась не такой безоблачной, как я ожидал, — она состояла из бесконечной череды лишений и трудностей. К тому же я догадался, что звезда дона Карлоса клонится к закату, и, когда из-за некоторых эксцессов в женском монастыре меня собирались подвергнуть наказанию, я вместе с товарищами, моими соучастниками, бежал на родину, в Прованс, чтобы вести там независимую, романтическую жизнь.
Так что не принимайте меня за обычного вора и разбойника, дон Лотарио. Верно, с точки зрения закона я преступник. Меня, безусловно, приговорили бы к смерти. Но я не знаю за собой заурядных преступлений, и, будь Франция подобна Италии, мое имя, возможно, передавалось бы из уст в уста, как имена Фра Дьяволо или Ринальдо. Поэтому я не считаю себя отверженным, которому следует опасаться общения с миром. Разумеется, мне пришлось приукрасить свое прошлое. Но отказываться от будущего я не собираюсь. Вот почему, угодив в конце концов в руки правосудия, я воспользовался удобным случаем, который подвернулся мне во время того памятного пожара, и бежал, а затем свел знакомство с вами.
— Предположим, я готов даже поверить в эту романтическую историю, — заметил дон Лотарио, — но какое отношение она имеет к тем обстоятельствам, которые связывают вас с госпожой Моррель и связывали, по вашим собственным словам, с ее мужем?
— Дело было именно так, как я сказал, — ответил Ратур. — С той лишь разницей, что меня осудили не за участие в планах принца Наполеона, а за мое прошлое. У меня была возможность переговариваться с Моррелем, которого держали в соседней камере. Как он погиб, я не видел. Но перед смертью он дал мне последние поручения, поскольку принимал меня за бонапартиста. Я полагаю, что здесь нет ничего дурного.
— Вроде бы нет, — согласился дон Лотарио. — Но зачем вы сблизились с графом?
