— Ничего определенного о ее будущем сказать пока не могу. Судьба этой девушки зависит от того, как поведет себя человек, за которым она последовала. Но я надеюсь, она будет с ним счастлива. Удивительно, как случай привел ко мне человека, которого я мог бы безуспешно искать не один год. Помнишь, я говорил тебе о неком Вольфраме, что осмелился противиться мне в моем собственном доме. Несмотря на это, он уже при первой встрече запал мне в душу, ибо я распознал в нем решительный характер, силу воли и сильно развитое, хотя и ложно понятое, самолюбие. Я сразу же решил взять его под свое покровительство, а когда услышал, что Амелия его возлюбленная, — понял, что его спасение только в этой любви. Ожидания не обманули меня. Я послал Амелию назад к мормонам. Я предвидел, что Вольфрам неизбежно будет противиться этим людям, а в конце концов вместе с Амелией покинет их. Каждую неделю я получаю известия от Бертуа. Однажды и я побывал там, чтобы собственными глазами увидеть, как живут мормоны и каково положение молодых людей. Я рассказывал тебе и об их побеге с Большого Соленого озера, и о моей встрече с ними. А теперь самое главное. Бертуа написал мне, что Вольфрам, уединившись на острове, просил у него оружие и в благодарность подарил ему кольцо. Я поручил Бертуа, как ты знаешь, сообщать мне обо всем, что касается Вольфрама. Он передал мне и это кольцо, на внутренней поверхности которого выгравировано какое-то имя. По словам Вольфрама, это кольцо — величайшая для него ценность, оно принадлежало его отцу. На кольце мы обнаружили имя
— Бюхтинг? И что же означает это имя? — удивилась Гайде.
— Так звали умирающего, сообщившего мне об этой золотой жиле, а Вольфрам, несомненно, его сын! Я уже получил из Парижа и Берлина известия, что сын несчастного Бюхтинга, некий Вольфрам, перебрался из Берлина в Париж, а оттуда с какой-то молодой девушкой отправился в Америку. Теперь я почти уверен, что наш Вольфрам — сын человека, которому я обязан второй — большей — половиной моих богатств.
— Какое странное стечение обстоятельств! — воскликнула Гайде. — Но как бы там ни было, ты должен отдать ему часть этих сокровищ!
— Несомненно! — ответил Монте-Кристо. — Впрочем, Вольфрам еще не подозревает о своем богатстве. По моему мнению, он пока не в состоянии правильно им распорядиться, и поэтому получит его не раньше, чем оно действительно будет ему полезно, — другими словами, когда он станет настолько равнодушным к деньгам, что начнет относиться к своему состоянию всего лишь как средству помочь ближнему.
— Ты считаешь, это время еще не наступило?
— Полагаю, что нет, — ответил Дантес. — Впрочем, можешь убедиться сама. Я уже давно собираюсь посвятить тебя в свои дела. Смотри, в этом ящике стола письма моих друзей и копии моих собственных писем. Прочти те, что покажутся тебе самыми интересными. За некоторыми исключениями, все они написаны по-французски. Тогда, быть может, поймешь, что мои желания и надежды в ту ночь не были чрезмерными. Всего я не достиг, но добился многого. Прочти их. А я тем временем напишу в Берлин.
Он позвонил. Первым появился Али, и лорд приказал ему позвать Мирто. Вскоре в кабинет вошла служанка, и Гайде передала ей спящего ребенка, которого та унесла, прижимая к груди, словно бесценное сокровище.
Монте-Кристо сел к письменному столу, а Гайде поспешно развязала пачку писем. Большая часть посланий была адресована не лорду Хоупу, а людям, которые состояли у него на службе. Многие письма пришли ему из Парижа, Лондона и Нью-Йорка через тамошних друзей и имели совершенно незнакомые адреса. Вся корреспонденция была рассортирована по темам и по датам. В соответствующих местах были подложены письма самого Монте-Кристо, вернее — их копии. Таким образом, Гайде познакомилась с одной из самых удивительных переписок, какие когда-либо существовали. Приведем здесь содержание лишь самых важных писем.
