«Дорогой дон Лотарио!
Хотя я узнала Вас только вчера и вполне отдаю себе отчет в том, что не вправе претендовать на дружескую услугу с Вашей стороны, однако уверена, что Вы не останетесь безучастным к постигшему меня несчастью. Поэтому прошу Вас заглянуть ко мне сегодня между двенадцатью и часом дня. Если повстречаете господина де Ратура, который живет в том же доме, прошу Вас сказать ему, что Ваш приход не более чем визит вежливости. Надеюсь, впрочем, что дома его не окажется.
Дон Лотарио несколько удивился посланию, но раздумывать было некогда. Часы показывали уже одиннадцать, и он быстро оделся. Жил он недалеко от дома госпожи Моррель. Дон Лотарио обосновался у Жандармского рынка, а Ратур и госпожа Моррель остановились на Беренштрассе, недалеко от Вильгельмштрассе. Спустя некоторое время молодой человек уже поднимался по лестнице в квартиру госпожи Моррель.
Дверь отворил старый слуга, и, после того как дон Лотарио отрекомендовался, он проводил его в гостиную Валентины.
Молодая женщина, вероятно, с нетерпением ожидала прихода испанца. Когда она встала ему навстречу, на лице ее было заметно волнение.
— Ах, сударь, — воскликнула она, — я все утро раскаиваюсь, что отправила вам это письмо. Мне следовало дождаться другого случая, чтобы передать вам мою просьбу. Но дело сделано, и мне остается только извиниться перед вами.
— Я польщен вашим доверием, сударыня! — сказал дон Лотарио. — Говорите же, прошу вас!
— Доверием! Да, я испытываю к вам именно доверие! — воскликнула госпожа Моррель. — Не знаю, отчего у меня зародилась мысль излить свою душу вам. Может быть, оттого, что вы связаны с графом Монте-Кристо — человеком, которого я уважаю более всего на свете. Впрочем, простите меня, сударь, в любой момент может появиться Ратур. Я должна спешить. Что вы думаете о господине де Ратуре?
Вопрос прозвучал столь серьезно и госпожа Моррель, казалось, с таким напряжением ждала его ответа, что молодой человек поневоле задумался.
— Сударыня, — помедлив, сказал он, — я знаю господина де Ратура лишь со вчерашнего вечера. Так что…
— Это верно, — прервала его Валентина. — Но ведь недаром говорят, первое впечатление — самое правильное.
— Что ж, сударыня, если вы так ставите вопрос, — промолвил молодой испанец, — не скрою, что Ратур не тот, кому можно безоговорочно доверять. Я, во всяком случае, не стал бы это делать.
— О, вы просто читаете мои мысли! Я думаю буквально то же самое! — Госпожа Моррель закрыла лицо руками. — Не знаю почему, но я тоже ему не доверяю. Если бы я могла поговорить о нем с графом Аренбергом!
— Так почему бы вам не сделать этого, сударыня? — удивился дон Лотарио.
— Почему? Он сумел так расположить к себе графа, что у меня не хватает смелости завести подобный разговор! — ответила Валентина. — Да и что я скажу графу? Я испытываю к Ратуру какое-то необъяснимое недоверие. Не могу поверить, что мой муж, мой Макс погиб! — вскричала молодая женщина, залившись слезами. — Голословного утверждения Ратура мне мало!
— У вас есть какие-нибудь основания считать, что ваш супруг жив? — спросил дон Лотарио. — Вчера вечером я слышал рассказ о его смерти. Звучит он правдоподобно.
— Да, правдоподобно! — вскричала Валентина. — И все же я не могу поверить! Обманывает ли меня Ратур, говорит ли не все, что ему известно, — не знаю. Но я не доверяю ему. Сердце подсказывает мне, что Макс жив!
— В таком случае для подозрений у вас должны быть какие-то основания, — заметил молодой человек, которого серьезно заинтересовала эта история. К тому же он вполне допускал предательство Ратура.
— Мне нелегко вам все объяснить, — сказала Валентина. — Однако я попытаюсь. Во-первых, я не верю, что правительство Луи Филиппа настолько жестоко, чтобы тайно казнить человека, почти непричастного к преступлению, в котором его обвиняют. Правда, на политических процессах творятся иногда невероятные вещи, но такого еще не было. Во всяком случае, мужу разрешили бы еще раз повидаться со мной или отправить мне последнее, прощальное письмо.
— Но какой же смысл Ратуру обманывать вас и привозить сюда, в Берлин?
— Возможно, он правительственный агент, — ответила госпожа Моррель. — Не исключено, что правительство намерено использовать это последнее средство, чтобы вынудить мужа назвать имя лица, которое так интересует власти. Ведь ему могли сказать, что он не увидит меня до тех пор, пока не выполнит волю правительства.
— Откровенно говоря, такое предположение кажется мне весьма маловероятным.
