— Получил и сердечно вас благодарю! — воскликнул француз. — Я не сомневался, что имею дело с достойным человеком!
Эдмон Дантес и Гайде сидели рядом в кабинете Эдмона. Молодая женщина держала на руках ребенка, которому было, наверное, чуть больше года. В прелестном личике малютки серьезность и строгость отца гармонично сочетались с очарованием матери.
— Гайде, — сказал Дантес своей красавице жене, — я решил покинуть Калифорнию и вернуться в Европу.
— Давай уедем отсюда, Эдмон. Я давно знала, что тебе не захочется остаться здесь навсегда, — ответила Гайде.
— Дело не в этом, — продолжал Монте-Кристо. — Когда я добирался сюда, когда отыскивал этот укромный уголок земли, я жаждал одиночества, жаждал уединения. Борьба с несправедливостью, которую я вел, осуществление моих замыслов потребовали от меня напряжения всех сил. Я достиг своей цели, добился даже большего, чем ожидал, и тогда мне захотелось побыть наедине с самим собой, оглянуться на прошлое и обдумать планы на будущее. Я не предполагал, что случай сделает меня владельцем таких богатств, каких у меня никогда прежде не было. Эти сокровища изменили мои планы — у меня появилась возможность расширить и пересмотреть их. Теперь в моих руках сосредоточены богатства, каких не имеет, наверное, ни один человек на земле. Здесь, в Калифорнии, я основал колонию, которая будет расти и расцветать даже в мое отсутствие. Никаких дополнительных богатств мне больше не нужно, и я могу покинуть гору Желаний. В Европе обо мне, пожалуй, забыли, и я могу вновь появиться там, не опасаясь, что буду сразу же узнан.
— Так ты опять намерен окунуться в водоворот светской жизни, Эдмон? — спросила Гайде.
— С каким страхом ты это спросила, дорогая! Разве ты против?
— О нет, Эдмон, нет! Но в Париже, помню, ты редко бывал со мной.
— Так вот в чем причина! Ты боишься, что сутолока и хаос, царящие в Европе, отнимут у тебя мужа, — улыбаясь, прервал ее Дантес. — Не бойся! Я не собираюсь возвращаться в Париж, по крайней мере надолго. Я буду все время с тобой. Но там, по ту сторону океана, произошло немало такого, что вынуждает меня находиться поближе к тем, чьи судьбы не безразличны мне.
— Эдмон, я давно уже собираюсь спросить тебя: как ты находишь Вильфора? Ведь ты надеялся, что здесь к нему вернется рассудок, — перебила мужа Гайде.
— Увы, мои надежды не оправдались, — ответил Монте-Кристо. — Может быть, для него даже лучше, что он не в состоянии оглянуться на свое прошлое, которое так ужасно. Я рассчитываю лишь на одно, последнее средство — на то мгновение, когда он вновь увидит Валентину. Это его дочь, и он уверен, что ее тоже нет в живых. Он всегда любил ее. Пожалуй, даже хорошо, если рассудок вернется к нему не раньше, чем он увидит свою Валентину, — осознав, что она жива, несчастный найдет в этом утешение.
— Боже, какая страшная судьба! — воскликнула Гайде. — Знать, что твои родные отравлены твоей женой, испытать невыносимые нравственные муки неизбежного выбора между долгом, предписывающим тебе предъявить ей обвинение, и любовью к ней, затем в один и тот же день обнаружить, что эта женщина покончила с собой, отравив и твоего сына, и что злополучный убийца Бенедетто тоже твой собственный сын! Это ужасно!
— Не напоминай мне об этом, Гайде, прошу тебя! — скорбно сказал Дантес. — Вопреки моему желанию месть моя зашла слишком далеко. Я намеревался лишить Вильфора только его блестящего положения, я хотел, чтобы он вместе с Валентиной и своим законным сыном обосновался вдали от Парижа и зажил тихой, неприметной жизнью. Я не мог даже предположить, что все сложится именно так. Но Бог поможет мне поправить дело и искупить зло, какое я причинил Вильфору, добром, которое я сделаю для других.
— Даже когда ты покинул Европу, злой рок продолжал преследовать участников этой трагедии. Помнишь, аббат писал тебе, что баронесса Данглар погибла от руки того самого Бенедетто?
— Все это так, но я здесь ни при чем. Не моя вина, что французское правосудие упустило преступника, позволило ему целых два года разгуливать на свободе. Да и кому могла прийти мысль, что сын способен убить собственную мать?! В Лондоне его едва не схватили, но он вновь ускользнул, и одному Богу известно, куда ведет его преступная стезя.
— А не задумал ли он отомстить тебе? — озабоченно спросила Гайде.
— Я размышлял об этом. Что ж, причины у него есть. Но я не боюсь его.
— Давай прекратим этот тягостный разговор! Поговорим о более приятных вещах, — предложила Гайде. — Что стало с той француженкой, дочерью де Морсера, которая оказалась у мормонов?
