Если бы в последние годы удары судьбы не укрепили дух Терезы, этот совершенно неожиданный жизненный поворот глубоко потряс бы ее, а может быть, и надломил. Хотя случившееся и оставило в ее душе неизгладимый след, а слова графа задели и ее гордость, все же мысль о том, что рядом любимый человек, не могла не утешить ее.
Еще больше успокоил ее разговор с доном Лотарио, который открыл ей свое сердце и посвятил в свои планы. Она убедилась, что нисколько не ошиблась в нем, что он действительно такой, каким она его считала, и поняла, что ему безусловно можно доверять.
Дон Лотарио намеревался уехать из Берлина, вернуться на родину и восстановить свою гасиенду или приобрести новое владение. Правда, его занятия не были пока завершены, но в нем уже пробудился интерес к наукам и искусствам, и он надеялся, что в Калифорнии сможет заниматься самостоятельно, тем более что присутствие Терезы сулило превратить его одинокое существование в настоящий рай.
В тот же вечер он отправился к профессору и все ему рассказал. Ведель был просто поражен и вызвался помочь примирению, но дон Лотарио отсоветовал и повторил, что тверд в своем решении вернуться в Мексику. Затем молодой человек снял номер в гостинице, поскольку между влюбленными было решено, что эту ночь Тереза проведет в его доме одна.
На другой день он забрал из банка все свои деньги и распорядился собирать чемоданы. Между тем граф прислал гардероб Терезы и все, что ей принадлежало, присовокупив немалую сумму в банкнотах. Эти деньги Лотарио отправил обратно, написал друзьям прощальные открытки, нанес последний визит профессору, а вечером вместе с Терезой уже ехал в почтовой карете в Париж.
Три дня спустя граф Аренберг получил из Парижа пространное письмо от аббата Лагиде. Должно быть, в письме содержались удивительные новости, потому что прислуга никогда не видела графа столь растерянным и смущенным. Он велел позвать полицейских и вместе с ними поспешил к дому Ратура.
Там он узнал, что француза не видели со вчерашнего дня, а поскольку его чемоданов на месте не оказалось, предположили, что он тайком уехал. Так оно и оказалось, Ратура нигде не нашли.
Накануне покинула Берлин и донна Эухения, однако никому не было известно, сопровождал ли ее Ратур.
Счастливой в тот день чувствовала себя только одна женщина — Валентина Моррель. Граф сообщил ей, опять-таки узнав все это из письма аббата, что она стала жертвой грязной интриги и что — самое главное — ее Макс жив. Она не помнила себя от радости и рвалась немедленно вернуться в Париж, но граф сказал ей, что едет туда же и уже заказал почтовых лошадей.
На следующий день вместе с графом она отправилась в Париж.
Примерно в то же время, когда в Берлине происходили описанные события, однажды вечером, незадолго до полуночи, в дверь небольшого домика на окраине Нового Орлеана — того самого домика, куда, направляясь в Европу, ненадолго заглянул граф Монте-Кристо, — негромко постучали.
На стук вышла та самая пожилая женщина, которая в свое время встречала графа, и поинтересовалась, что это за поздний гость пожаловал к ней.
— Скажите Амелии, что это я, Вольфрам! — ответил знакомый голос.
Хозяйка отворила дверь и, увидев бледное, словно у призрака, лицо молодого человека, внезапно появившегося перед ней, едва не выронила свечу.
— Боже милостивый… что у вас за вид! — в испуге воскликнула она.
— Что ж тут удивительного? — коротко ответил Вольфрам. — Амелия еще не спит?
— Наверняка нет, она никогда не ложится раньше полуночи.
Из комнаты Амелии донесся удивленный возглас, и молодой человек поспешил войти. Амелия ждала его, бросив вышивку.
— Вольфрам! Дорогой мой! Как ты решился встать с постели? — испуганно спросила она. — Такая опрометчивость только повредит тебе!
— Пустяки, — отозвался Вольфрам, беря ее за руку. — Я не мог больше выдержать. Впрочем, я чувствую себя достаточно крепким.
Похоже, он не кривил душой. И хотя был очень бледен и двигался не вполне уверенно, его лицо, его глаза говорили о том, что прежняя сила постепенно возвращается к нему.
— Слушай, Амелия, я скажу тебе, что заставляет меня торопиться. Мое положение здесь невыносимо. Я хочу уехать этой ночью, немедленно! Не знаю, что произошло со мной с тех пор, как негодяй мастер всадил в меня пулю, знаю только, что снова оказался под покровительством банкира Натана, а я ничем не желаю быть обязанным этому человеку!
— Не горячись, Вольфрам, пожалуйста! — увещевала его Амелия. — Тебе это вредно!
— Да нет же, я спокоен, — возразил Вольфрам. — Этот банкир связан с лордом. Одному Богу известно, что они замышляют. Но я не собираюсь быть игрушкой в руках этих людей!
— Лорд желал тебе только добра, несмотря на то, как ты с ним обошелся! — тихо заметила Амелия.
