Проворству, с каким граф стал наверстывать упущенное, могла бы позавидовать быстроногая серна. Вскоре он уже догнал матросов, а затем опередил и самого Тордеро. Надо сказать, что страх придал необыкновенные силы и беглецам. Бенедетто в скорости не уступал графу, и даже Данглар забыл о свойственной ему лености и медлительности. Труднее всего приходилось Гайде. Она стремилась не отставать от обоих похитителей; материнская любовь и страх за жизнь ребенка толкали ее вперед вопреки безмерной усталости. Чувствовалось, однако, что силы ее на исходе.
Бенедетто опережал Данглара и Гайде на несколько сотен шагов. Чтобы ребенок не мешал ему бежать, он поднял его высоко над головой. Со стороны казалось, он готов в любую минуту швырнуть малютку в пропасть или разбить о камни.
Граф между тем пошел на хитрость. Он рассудил, что быстрее настигнет прокаженного, если бросится ему наперерез. Для вида он начал отставать от Бенедетто и взял немного в сторону, чтобы потом, неожиданно изменив направление, преградить ему путь. Их отделяло друг от друга приблизительно восемьсот шагов.
Обернувшись, граф увидел, что матросы уже догнали Данглара и Гайде. Его жена лежала на земле — вероятно, без чувств от чрезмерной усталости. Он обратил внимание, что матросы делают ему какие-то знаки, но смысл их жестикуляции до него не дошел. Лишь Тордеро продолжал преследовать Бенедетто, держась от него в нескольких сотнях шагов, но и его силы были, похоже, на пределе: расстояние между преследуемым и преследователем неуклонно увеличивалось.
Добравшись до возвышенного места, Бенедетто огляделся по сторонам, секунду помедлил, затем сделал еще несколько шагов, вновь бросил взгляд по сторонам и направился навстречу графу.
Граф кинулся к нему. Он не понял намерений Бенедетто, заподозрив какой-то подвох, но никак не мог догадаться, что задумал прокаженный.
Внезапно путь ему преградило неодолимое препятствие: у его ног зияла пропасть глубиной не менее двухсот футов с совершенно отвесными стенами. Издали граф ее не заметил, а Бенедетто, видимо, усмотрел со своего возвышенного места.
Граф остановился — теперь он разгадал замысел врага. Длинная и узкая — шириной не более двенадцати футов — расселина тянулась влево на несколько тысяч футов. Если же смотреть вправо, она вообще терялась вдали. Вероятно, матросы пытались сообщить графу об этой пропасти, отделяющей его от Бенедетто, — пропасти, начало которой прокаженный обогнул в то самое время, когда графу пришла идея продолжать преследование в другом направлении.
Между тем Бенедетто с ребенком на руках спокойно расположился у края расселины. От графа его отделяли всего двенадцать шагов. Они смотрели в глаза друг другу, словно находились в одной комнате, и в то же время их разделяла эта неожиданная преграда!
Тем временем к прокаженному приблизился запыхавшийся Тордеро. В тот же миг Бенедетто заметил его.
— Велите этому человеку отойти! — крикнул он графу. — Если он сделает еще хоть шаг, я швырну мальчишку в пропасть!
— Стой, Тордеро! — приказал граф. Он тоже опустился наземь напротив Бенедетто.
Вероятно, оба обдумывали, как поступить, время от времени поглядывая друг на друга. Так прошло четверть часа. Уже успели подойти матросы и, сбившись в кучу, ждали распоряжений графа. Несколько членов команды оказались по одну сторону расселины, остальные — по другую. Повинуясь знаку графа, они не приближались ни к преследователю, ни к преследуемому. Ребенок меж тем узнал отца и с плачем потянулся к нему. Один из матросов помог Гайде подойти к графу.
Она не проронила ни слова, лишь молча взглянула на мужа, и тот ответил ей не менее красноречивым взглядом. Потом он протянул ей руку и усадил рядом с собой. Бенедетто делал вид, что ни Монте-Кристо, ни Гайде его ничуть не интересуют, и занимался только ребенком, то насмехаясь над ним, то браня его.
— Отдай ему все, что он потребует, Эдмон! — прошептала наконец Гайде.
— Я готов, дорогая! — едва слышно ответил тот. — Чего ты хочешь? — крикнул он прокаженному.
— Чего я хочу? — повторил Бенедетто, разразившись наглым смехом. — Вот послушай! Ты сделаешь меня своим приемным сыном, я буду носить имя Монте-Кристо, и каждый год ты будешь платить мне миллион франков! Согласен?
— Допустим, я выполню твои условия, но какой тебе от этого прок? — спросил граф. — Ты только привлечешь к себе внимание окружающих. Скоро они узнают, что ты всего-навсего убийца Бенедетто, тебя отдадут в руки правосудия и казнят!
— Ты уверен? Ошибаешься, можно найти средство помешать этому! — возразил Бенедетто и, словно погрузившись в размышления, ненароком сдавил горло несчастному малютке. Ребенок зашелся от крика, а его личико начало наливаться кровью.
— Обещай ему все что угодно! — дрожа всем телом, прошептала Гайде. — Только спаси сына!
— Хорошо, я согласен на твои условия! — пообещал граф. — Только скажи, что мне предпринять, чтобы оградить тебя от правосудия!
— Это уж твоя забота, — ответил Бенедетто. — Первые пять лет ребенок останется у меня в залог того, что ты исполнишь свое обещание и с моей головы не упадет ни один волос.
