Разумеется, наша деятельность здесь только разворачивается, и мне остается лишь поражаться успехам, которые уже достигнуты. Я начал с того, что на месте бедной деревни, которой предстояло сделаться моей резиденцией, велел возвести добротные дома. Ежедневно на этих работах было занято четыре тысячи негров. Я распорядился проложить дороги в те места, откуда мы получаем все необходимое. Не забыл и о военном обучении населения. Каждый день половина всех работников занимается военным делом, и люди по очереди учатся обращаться с огнестрельным оружием, которого нам очень не хватает. Если бы у нас было его побольше!
Теперь немного о Юдифи и моей матушке. Не могу описать Вам, граф, как я счастлив, имея такую жену! Я уже не мыслю без нее своей жизни! Мне кажется, она справляется со своими общественными обязанностями лучше, чем я — со своими делами. Особенно с тех пор, как ей стала помогать моя матушка. Юдифь можно встретить всюду — в семьях, у постели больных, в окружении работниц. Наблюдать, как ее все обожают, — истинное наслаждение! То же можно сказать о моей матушке. Они не расстаются друг с другом. И как часто матушка в шутку говорит мне, что я не заслуживаю такой жены! Я и сам так думаю, но это нисколько не омрачает моего незаслуженного счастья!
Первое время мы с Юдифью жили отдельно. Большее проявление близости не отвечало бы нашим взглядам на то положение, в каком мы оказались. И перед тем как соединить наши судьбы, Юдифь следовало принять христианство. По счастью, почти в то самое время, как я перебрался в свою теперешнюю резиденцию, к нам прибыл из Абиссинии христианский миссионер. Он познакомил Юдифь и Мулея с христианским учением. После приезда моей матушки Юдифь и Мулей в один день приняли крещение, а наутро состоялось наше бракосочетание. К сожалению, местный климат оказался для миссионера неподходящим, и вскоре ему пришлось опять покинуть нас. Но он обещал мне вернуться.
Итак, теперь я счастливый супруг и не менее счастливый сын. Я правлю добрым, славным народом. Не знаю, чего еще может желать человек на этом свете? Мне по крайней мере желать нечего! Хотелось бы знать, жив ли отец Юдифи? Я поручил навести на этот счет справки в Алжире и Оране. Думаю, однако, что он задохнулся в пещере Дахры.
На этом позвольте проститься с Вами, дорогой граф! И, пожалуйста, не забудьте о просьбах, которые упомянуты в начале моего письма. И еще одно! Не могли бы Вы сообщить мне что-нибудь о Франце д'Эпине? Он всегда был мне самым близким другом. Я почти уверен, что жизнь здесь, у меня, пришлась бы ему по вкусу. Я сам напишу ему. Может быть, он приедет. Правда, ему придется привезти с собой жену.
Я позволю себе передать Вам самые сердечные приветы от матушки и от Юдифи. Нет ли у Вас желания навестить меня? Ваш приезд доставил бы мне большую радость, какая только возможна после прибытия матушки и моей женитьбы на Юдифи.
Этими словами я и хочу закончить свое послание.
Еще раз пригласим читателя в ту небольшую, освещенную газовыми светильниками комнату в Пале-Рояле, где мы впервые встретили приехавшего в Париж дона Лотарио. Все здесь оставалось по-прежнему: та же комната и то же общество. Да и время года было тем же самым — стояли первые дни осени.
Вернемся к уже знакомым нам завсегдатаям Пале-Рояля. Люсьен Дебрэ, секретарь министерства, в последнее время заметно постарел и, как утверждают, столкнулся с трудностями по службе. Журналист Бошан остался таким же весельчаком и насмешником. Граф Шато-Рено недавно возвратился из путешествия, чтобы не пропустить начало сезона в Париже. Что касается также присутствовавшего здесь Франца д'Эпине, он сделался еще серьезнее, еще сдержаннее.
— Кого я вижу! Старина д'Эпине! — воскликнул Бошан, фамильярно похлопывая барона по плечу. — Чем на этот раз заняты ваши мысли? Исправлением рода человеческого?
— Увы, Бошан, — ответил д'Эпине, невесело улыбнувшись. — Род человеческий настолько испорчен, что все попытки исправить его бессмысленны.
— Наш старый приятель де Морсер придерживается на сей счет другого мнения, — возразил Бошан. — Он взялся за воспитание целого негритянского народа. Ни много ни мало! У вас нет желания съездить к нему?
— Я как раз думал об этом, когда вы обратились ко мне.
— В самом деле? Забавно! И главное, так похоже на вас! — ответил журналист. — Ведь в Центральной Африке вы еще не бывали, а при вашей любви к путешествиям, которые сулят преодоление всяческих трудностей, такое предприятие было бы совершенно в вашем вкусе!
— Тем более что сам де Морсер написал мне об этом. Приглашает побывать у него и даже обосноваться там надолго.
— Выходит, он вас не забыл! Помнит, что вы большой любитель необычного! Так в чем же дело? Почему бы вам не принять это соблазнительное предложение?
— Есть здесь один момент, который меня удерживает. Морсер настаивает, чтобы я привез с собой жену. А это невозможно.
