Но Сибирячка не двигалась. Бруно просунул руку подальше, чтобы раздразнить ее сильнее. Сибирячка напряглась еще больше, но осталась на месте. Нервная система тут была ни при чем. Хотя уколы ЭПЛ делали и другим собакам до нее, она была первой, кто после этого выжил, и она была крепче, чем казалась на вид. Бруно так пристально смотрел на Сибирячку, что не заметил, как к нему подкрался Гренландец, а потом было уже поздно. Большая эскимосская собака пробралась под смотровым окном, прижавшись к стене, так что Бруно не мог ее видеть. Вдруг до него дошло, что приближается какое-то темное пятно, которое сопит, как проезжающий мимо экспресс, и чьи-то зубы по другую сторону решетки вот-вот сомкнутся на его пальцах. Он отдернул руку, неловко повернулся и ткнул дубинкой прямо в собственное запястье.
Ему показалось, что рука сейчас переломится пополам. Рухнув на цементный пол, Бруно катался по нему, потеряв всякий контроль над собой, а электрическая дубинка лежала всего в нескольких ярдах от него, и тот конец, что был под напряжением, был повернут как раз в его сторону. Конвульсии кончились, но боль не утихала.
Прижимая к себе повисшую, как плеть, руку, Бруно встал на колени. Его запястье было обожжено, сильно обожжено. Лицо залито слезами, дыхание с трудом вырывалось из груди.
Когда он поднял глаза, то увидел, что Сибирячка стоит у решетки и наблюдает за ним.
Бруно хотел было заговорить, но у него ничего не вышло. Бруно было очень больно. Полуослепший и униженный, он побрел к двери. Он думал только о таблетках от боли и мази от ожогов. Придет день, когда он выместит на них свою боль, но это будет потом.
У Бруно сколько угодно свободного времени.
Джим лежал на спине, под головой оказалась подушка, пахнувшая лавандой. Он попробовал шевельнуться и почувствовал, что грудь и плечи спеленуты, как у мумии. Он лежал и размышлял, кто же его раздел.
Крыша наклонно уходила вверх, значит, он был в мансарде, задернутые занавески означали ночь. Его вещи были аккуратно развешаны на плечиках на дверце массивного дубового гардероба. Кроме шкафа никакой другой мебели в комнате не было, только раковина и стул. Кажется, дом был старый, потолок поддерживали балки, стены были заново оштукатурены. Джим не имел понятия, где он находится, кто его привез сюда и зачем. Он даже не знал, который час, потому что часы у него забрали.
Поблизости был кто-то еще: Джим слышал приглушенные голоса. Он попробовал встать, заранее приготовившись к тому, что сейчас его настигнет приступ острой боли. Но ничего не произошло. Спина ныла, но раскаленная железка, похоже, куда-то пропала.
Немного приподнявшись, он отдышался. Теперь он мог осмотреться получше. На раковине он заметил две стальные кюветы, ножницы, около дюжины хирургических лезвий и наполовину использованный большой рулон ваты. Еще стоял пузырек какого-то антисептика, а рядом — фотоаппарат-полароид. Под раковиной лежал пластиковый пакет для мусора, перевязанный проволочкой, судя по виду, полный. На этот осмотр ушли все силы. Джим в изнеможении опустился на подушку.
Голоса звучали глухо, один из них, похоже, принадлежал Рашели. Судя по всему, она устраивала головомойку своему собеседнику, игнорируя его замечания.
Где-то внизу открылась дверь — голоса зазвучали громче — и снова захлопнулась, на лестнице раздались шаги. Сердитый голос все еще звучал у него в ушах, пока Джим пытался сосредоточиться на визитере, который поднимался к нему по лестнице.
Шаги стихли. Дверь приоткрылась, в комнату заглянул молодой человек, несколькими годами младше Джима. Он удивился и занервничал, когда обнаружил, что Джим очнулся.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он.
— Как будто нанюхался кокаина. Как я должен себя чувствовать по-вашему?
В горле у Джима пересохло, и голос звучал хрипло.
— Похоже, все идет как надо.
Молодой человек взял стул, стоявший у раковины, и передвинул его к кровати. Джим решил, что это Роджер Жено. Он был похож на свою кузину, хотя было ясно, что он не такой крутой, если, конечно, это слово можно отнести к такой девушке, как Рашель.
— Сколько я пробыл без сознания? — спросил Джим.
— Примерно пятнадцать часов. — Роджер сел. — Вы были в неважном состоянии.
— А что будет, когда кончится действие наркоза?
— Все будет хорошо. Мы немного привели вас в порядок, вот и все. Рашель вам объяснит.
Джим глянул на инструменты, лежавшие на раковине, и задумался, чем ему грозит подобное «приведение в порядок». Он поинтересовался:
— Могу я хотя бы узнать, где мы находимся?
После минутного колебания Роджер произнес:
— Мы в Гранд Брире. За Сен-Назером, среди болот. Изрядная глухомань. Здесь вас никто не найдет.
— Это ваш дом?
Роджер покачал головой:
— Мы его снимаем.
Внизу послышалось какое-то движение, голоса смолкли. На улице хлопнула дверца автомобиля, минуту спустя Джим услышал, как кто-то запускает двигатель машины.
— Похоже, Рашель удалось подкупить доктора?
— Не совсем так, — сказал Роджер, и Джим заметил, что ему неловко.
Прежде чем Джим успел спросить, что он имел в виду, Роджер заговорил сам:
