Зеркало представляло собой широкую серебряную чашу на пьедестале, вырезанном в форме дерева. Галадриэль набрала воды из ручья серебряным кувшином и вылила в чашу.
— Посмотри, когда успокоится вода, — тихо сказала она и отошла в сторону.
— Я ничего не вижу, — Эредин наклонился, но не увидел даже своего отражения; поверхность была черной, по ней пробегала зеркальная рябь. Внезапно в черноте появились звезды, которые понеслись на Эредина, он хотел отшатнуться, но не смог, вода притягивала взгляд.
Он увидел белокурую девушку, сидящую на толстой ветви, в ее руках изогнутый лук, похожий на тот, что носит Леголас. Дева обернулась, и Эредин узнал ее.
— Я искал тебя, — шепнул он, вода зарябила от его дыхания, и он задержал его, но картина все равно уже сменилась. Теперь он видел себя. Свесившись с коня, он протянул руку эльфийке, которую встретил у реки за границей безопасных земель — тогда все земли были безопасны. Та легко вскочила в седло перед ним, едва опершись на его руку, и обернулась через плечо, заглянув прямо в душу. Она почти не могла говорить, не знала языка, и Эредин сам нарек ее Феникс после запутанной истории, в которой они разбирались вместе с Авалак’хом: тогда у него было время сидеть и слушать, как эльфийка и знающий распутывают клубок ее прошлого, задействуя пару сотен слов. Эльфийка оглядывалась на Эредина, делающего вид, что он занят своими думами. Он к тому моменту уже решил, что она станет его. Никто ему не соперник.
Эредин помнил каждый миг, проведенный с ней. Снова сменилось видение, и теперь Эредин видел, как смотрелся со стороны на собственной свадьбе унылым ревнивцем, когда не давал своей теперь уже жене ни с кем словом перемолвиться. Кхиламин подошел поздравить, Эредин помнил, мальчишка во все глаза смотрел на Феникс; хорошо, что она не знает, что убила его.
Он вскинул глаза на Галадриэль, не отходя от чаши.
— Мы любили ее, Эредин, — сказала владычица. — Ее отец и брат отрешились от прочих эльфов, помня лишь старые распри и обиды, но она всегда была светом в темном Лихолесье. Она была прекрасна на вашей свадьбе.
В зеркале отразилась убранная спальня. У короля Ольх перехватило дыхание: он помнил те ночь и утро. Феникс, устроившись за спиной Эредина, расчесывала его доходившие до пояса волосы, потом заплела косы, те самые, что сейчас носит Леголас; теперь Эредин уже знал, что такое плетение имеет смысл, его носят младшие члены королевской семьи, пусть тогда он был лишь всадником в алом плаще и даже не думал о троне, но она причислила его к собственной семье.
В новом видении самого Эредина не было, но он узнал мир, который ему сейчас показывали. В сердце появилось неприятное тянущее чувство, словно во всем его вина, его ошибка, хотя он сам понимал, что это не так — он просто не успел объяснить. Он бы ее убедил, что в том, что он делает, нет ничего плохого, а в следующий раз не допустил бы, чтоб ей и в голову пришли ненужные тревоги. Но теперь он видел, что после дворца Лихолесья и роскошного дома генерала Дикой Охоты его королева оказалась в лесной хижине, крошечной и холодной, прижимая к груди дитя и отдавая ей — его дочери — свое последнее тепло. Открылась дверь, на пороге появился… он его даже не сразу узнал с двумя глазами. Иорвет свалил хворост, размотал в пояса широкий кушак и небрежно бросил его на колени Феникс. Кажется, велел ей укрыть ребенка. Следующее видение: горит завернутое в простыню тело на высоком костре, а потом Даэнис закапывает пепелище старательно, сосредоточенно, не плача. Носит откуда-то белые камни, делает ровный контур вокруг свежей земли. Он похоронил ее столько лет назад, почему снова сжимается сердце? Но не знал, что она сожжена.
Он снова видел себя, теперь на троне. Но что это — это не Тир на Лиа, зал совсем другой: ребристые стены из гранита, пол из камня настолько глубокой черноты, что кажется, будто с трона ему придется сойти в бездну. Далеко наверху пробиваются слабые лучи солнца, лишь оттеняя мрачность картины. Его славословят, ему рукоплещут. Но среди прекрасных лиц эльфов он замечает мерзкие хари орков, а обернувшись, Эредин видит девятерых. Ангмарский король-колдун, которого он спешил на переправе, кланяется ему, и в центре черного зала появляется огненный смерч.
— Я могу вернуть ее, король Эредин, — говорит фигура, похожая на него самого в полном облачении. — Законы Эру не позволяют, но ты ведь хочешь вернуть ее? Посадить свою королеву на достойный ее престол?
Эредин из видения твердо отвечает: «Да».
Слабый свет солнца сплетается нитями в женскую фигуру, и спустя мгновение Эредин, король Эредин, воссевший в Дол Гулдуре под началом Саурона, получает царский дар от нового властелина. Его Феникс стоит перед ним в голубом камзоле Тир на Лиа, какой он видел ее последний раз.
