— Твой кошмар называется этикет, — отрезал Эредин. — Сидишь, есть не можешь, и все это потому, что ты во дворце, и есть очередность блюд.
— Хватит, — прервал их Арагорн. — Я сейчас сам кого-нибудь съем, если вы продолжите. Пока вас не услышал, не хотелось же вовсе! Посмотрите лучше, — он указал на ущелье, в которое им предстояло войти.
Проплыв между громадными статуями древних воинов, наконец пристали к берегу. Арагорн предложил перекусить пока так, больно Иорвет всех растравил, а потом уже подумать о костре. Иорвет, несмотря на все свои протесты против эльфийской пищи, уселся с лембасом на ветке дерева и, глядя на всех сверху вниз, принялся так вкусно есть, что за ним последовали остальные.
— Не могу понять, — Пипин уселся на камне неподалеку от перевернутых лодок, и Эредин с тоской и раздражением отвернулся в другую сторону, чтобы поесть, глядя на небо и горы, а не на хоббита; из полуросликов он выносил только молчаливого Фродо, который даже в одной лодке умудрился его ничем не раздражать. — Почему кольцо все же именно у Фродо? Ты не подумай, дружище, я считаю тебя отличным хранителем, но все равно? Арагорн точно сильнее, да и Боромир, даже Леголас! Ты ж предлагал взять кому-то другому!
— Элементарно, — Иорвет, развалившийся на ветке как на постели, повернул к нему голову. — Если кольцо будет у Арагорна или Боромира и поработит их, появятся могущественные властелины, если у кого-то типа Митрандира и Галадриэль, то всему Средиземью наступит конец с их-то силами и жаждой деятельности, — Эредин фыркнул, но не вмешался, также слушая. — Если кольцо окажется у Леголаса, эльфы лесного королевства провозгласят себя империей, и Саурон покажется вам милым соседом по сравнению с дорвавшимся Трандуилом, с его-то характером; о тщеславии гномов и так легенды ходят, что же случится, завладей один из них главным кольцом? Даже вы, ты, этот друг твой, — он ткнул пальцем в Мерри, — и нянька нашего хранителя способны доставить проблемы. А если Фродо поддастся власти кольца, то… — он сделал паузу, смерив Фродо взглядом. — Остановить его проще, чем остальных.
Пипин посмотрел на Иорвета с неприязнью, посидел рядом с его деревом еще несколько секунд и отошел.
— Сурово, — заметил Эредин. — Ты слишком откровенен.
— Не благодари, — Иорвет смежил веки, наслаждаясь теплом.
Фродо не стал возражать: объяснение Иорвета звучало хоть обидно, но логично, хотя он не забывал слова Гэндальфа о том, что хоббиты, именно хоббиты удивляют его сильнее прочих. У Бильбо оказался такой запас душевной прочности, что он сумел сам оставить кольцо. Он посмотрел на дремлющего на дереве эльфа с неожиданной теплотой: как бы тот ни был груб порой и несдержан, он помогал ему в Мории, вытаскивал из снега на Карадрасе и, что самое главное, он никогда не посягал на кольцо — от него не чувствовалось даже мимолетного желания им завладеть. Фродо видел, как смотрят на Иорвета другие эльфы, и полагал, что именно увечье сформировало его характер. Знать бы, где тот его получил, может, это помогло бы понять его чуть лучше.
— Как думаешь, Гимли, — шепнул Фродо, подбираясь к гному. — Почему у Йорвета… ну, на лице?
— Понятия не имею, — пожал плечами Гимли. — Сам спроси. Он такой… не как прочие эльфы. Он ответит.
— Нет, лучше не буду, — стушевался Фродо и решил не возвращаться к этому вопросу, но не учел, что заинтересовался сам гном.
— Эй, красавчик, — окликнул Гимли.
— Что тебе, великан? — отозвался эльф, приоткрывая глаз. Гном расхохотался, потом продолжил:
— Тебя орки так разукрасили, или в южном лесу тварь какая-то подвернулась?
Иорвет медленно сел, выпрямился, оскалился в широкой ухмылке. Прямолинейность гнома приходилась ему по душе. Нет, придется спускаться; он легко соскочил вниз и остановился перед Гимли.
— Да, тварь подвернулась, — согласился он, рассматривая сочувствующее лицо гнома. — Только вот не в лесу. Тварь вытащила меня из леса, связала…
— Паук? — спросил Леголас и пояснил. — В Лихолесье много гигантских пауков.
— Ага, и в глаз ему жалом зарядила, — перебил гном. — Замолчи, будь так добр, пусть сам расскажет.
— Это был не паук, — Иорвет машинально коснулся губ там, где их пересекал рубец. — Это был человек.
Поднял голову Арагорн, обернулся Боромир.
— За что? — тихо спросил гондорец.
— Людям разве нужны причины, чтобы убивать? — удивился эльф. — В принципе, причина одна: я не человек. Но это только глаз, а шрам уже в другой раз, еще раньше.
— Когда? — спросил Арагорн. — Опять люди?
— Когда они меня хотели повесить на моих же волосах, сделав петлю из моей косы, — отозвался Иорвет.
— Прости, — вдруг сказал Фродо, подходя к нему. — Это я хотел узнать. Не надо было спрашивать.
— Почему? — не понял эльф.
— Потому что тебе это больно, — растерянно проговорил хоббит.
— Уже нет, — повел плечом Иорвет.
— Тю, — вдруг Пиппин толкнул локтем Мерри. — Наш мститель не знает, что такое сочувствие.
— Не смешно, — отозвался Мерри, наблюдая за эльфом. — Только представь себе, как он жил.
