Через неделю после помолвки парочка опять сидела в городском парке на той же исторической скамейке. Светила луна, и трепещущая листва бросала сверху на их лица бегучие тени. Но Донован весь день проходил угрюмый. Он так упорно безмолвствовал, что любящие уста не удержались и задали вопрос, подсказанный любящим сердцем:
– Что с тобой, Энди? Почему ты сегодня такой хмурый и недовольный?
– Да ничего, Мэгги. Так просто.
– Нет, не так просто. Разве я не вижу? Ты никогда раньше такой не был. Что-то случилось?
– Да ничего особенного, ерунда, Мэгги.
– Вовсе не ерунда. Я хочу знать. Наверно, ты думаешь о какой-то другой девушке. Ну и ладно, и уходи к ней. Убери, пожалуйста, руку.
– Тогда я лучше все тебе расскажу, – рассудил Энди. – Только боюсь, ты неправильно меня поймешь. Ты ведь знаешь, конечно, Майка Салливана? Большой Майк, так его все зовут.
– Нет, не знаю и знать не хочу, если ты из-за него так переменился. Кто он такой?
– Самый главный человек в Нью-Йорке, – чуть ли не благоговейно пояснил Энди. – Он всем заправляет в Демократической партии и вообще в политике. Большой человек! До неба ростом, шире, чем Ист-Ривер, поперек плеч. Попробуй сказать слово против Большого Майка, и тебе тут же вцепится в горло миллион человек. Например, он катался недавно на старую родину, так все короли попрятались от него, как кролики, по своим норам.
Ну так вот, Большой Майк – мой друг. Я-то не бог весть что за птица в нашем районе, но Майк – надежный друг, ему что бедняк, что маленький человек, что миллионер – никакой разницы. Сегодня я встретил его на Бауэри[94], и он – можешь себе представить? – подошел и пожал мне руку. «Энди, – говорит, – я за тобой наблюдаю, ты молодец, дела обделываешь толково. Я тобой горжусь. Что будешь пить?» Он закурил сигару, я взял коктейль. Рассказал ему, что через две недели у меня свадьба. А он мне: «Энди, пришли мне приглашение, чтобы я не забыл, и я буду гостем на твоей свадьбе». Вот что сказал мне Большой Майк, а он такой человек – что сказал, то и сделает.
Ты не понимаешь, Мэгги, да я бы руку отдал на отсечение за то, чтобы увидеть Большого Майка Салливана на нашей свадьбе. Всю жизнь бы потом этим гордился. К кому он приходил на свадьбу, у того, считай, жизнь уже устроена раз и навсегда. Вот поэтому-то я сегодня такой мрачный.
– Отчего же тебе его не пригласить, если он такая важная персона? – пожала плечами Мэгги.
– Есть причина, по которой это невозможно, – сокрушенно ответил Энди. – Есть причина, по которой ему никак нельзя быть у нас на свадьбе. А какая, не спрашивай. Я не могу тебе сказать.
– Ну и пусть. Все эта ваша политика, конечно. Но разве стоит она того, чтобы ты перестал мне улыбаться?
– Мэгги, – помолчав, сказал Энди, – ты ко мне так же хорошо относишься, как к своему… этому… графу Мадзини?
Он долго ждал ответа, но Мэгги молчала. А потом вдруг уронила голову ему на плечо и расплакалась в три ручья, крепко держась за его рукав, всхлипывая и увлажняя слезами свое траурное платье.
– Ну-ну, не надо, – стал успокаивать ее Энди, отложив свои переживания. – Ты что? Что случилось?
– Энди, – рыдая, ответила Мэгги, – я обманывала тебя, и теперь ты на мне не женишься и не будешь меня больше любить. Но все равно я должна тебе признаться. Энди, никакого графа никогда не существовало. У меня в жизни не было даже ни одного поклонника. А у других девушек у всех были. Они про них рассказывали, и от этого еще больше нравились мужчинам. А я, Энди, мне же очень к лицу черный цвет, правда ведь? Я пошла в фотомагазин, купила тот портрет и заказала с него маленькую копию для медальона. И сочинила всю эту историю про графа, который погиб, – чтобы у меня был повод носить траур. Теперь, Энди, за эту ложь ты меня разлюбишь и отвернешься от меня, и я умру от стыда. Но только никто никогда мне не нравился, кроме тебя. Вот и все.
Но вместо того чтобы оттолкнуть Мэгги, Энди только еще крепче ее обнял. Она подняла голову, заглянула ему в лицо и увидела, что он повеселел и улыбается.
– Ты… ты можешь меня простить, Энди?
– Ну конечно, – ответил Энди. – Все в порядке. На кладбище графа! Ты все уладила, Мэгги. Я так и надеялся, что ты соберешься с духом до свадьбы. Молодчина ты у меня.
– Энди, – сказала Мэгги с застенчивой улыбкой, когда убедилась, что полностью прощена, – а ты совсем-совсем поверил в этого графа?
– Да нет, немного не совсем, – ответил Энди, доставая портсигар. – Дело в том, что у тебя в том медальоне портрет Большого Майка Салливана.
Весна подмигнула редактору журнала «Минерва» прозрачным стеклянным глазком и совратила его с пути. Он только что позавтракал в своем излюбленном ресторанчике, в гостинице на Бродвее, и возвращался к себе в редакцию, но вот тут и увяз в путах проказницы весны. Это значит, если сказать попросту, что он свернул направо по Двадцать шестой улице, благополучно перебрался через весенний поток экипажей на Пятой авеню и углубился в аллею распускающейся Мэдисон-сквер.
