– Я не знаю, – отвечала Лена. – Но я знаю, как я выбралась из отеля. Меня привез оттуда Принц.
– Клянусь короной императора, – воскликнул Фриц, – все мы сходим с ума!
– Я всегда знала, что он придет, – сказала Лена, садясь на свой узел с платьем, брошенный на тротуар. – Вчера ночью он приехал со своими вооруженными рыцарями и взял штурмом замок людоеда. Они переломали тарелки и сбили двери. Мистера Мэлони они швырнули в бочонок с дождевой водой, а миссис Мэлони всю обсыпали мукой. Рабочие, которые спали в отеле, выскочили из окон и убежали в лес, когда рыцари начали стрелять из ружей. Я проснулась и поглядела на лестницу. А затем ко мне подошел Принц, завернул в простыню и одеяла и вынес на улицу. Он такой высокий, сильный и красивый… Лицо его было такое же шершавое, как половая щетка, а говорил он тихо и нежно и пахнул шнапсом. Он посадил меня на лошадь, прямо перед собой, и мы поехали, а кругом нас ехали рыцари. Он крепко держал меня на руках, и я так и заснула и не просыпалась, пока не приехала домой.
– Чепуха, – воскликнул Фриц Бергман. – Сказки! Как ты попала с каменоломен ко мне в фургон?
– Принц меня привез, – повторила таинственно Лена.
И до сего дня добрым гражданам Фредериксбурга так и не удалось выудить у нее какое-либо другое объяснение.
Однажды вечером, когда Энди Донован спустился к ужину, миссис Скотт, хозяйка пансиона на Второй авеню, у которой он жил, представила его новой жиличке, молодой барышне по имени мисс Конвей. Небольшого росточка, в простом платьице табачного цвета, она тихо и скромно сидела за столом, глядя исключительно к себе в тарелку. В ответ на обращение хозяйки она застенчиво подняла глаза, бросила на мистера Донована один проницательный, критический взгляд, вежливо повторила его фамилию и снова занялась своей бараниной. Мистер Донован поклонился с изяществом и сердечной улыбкой, которые быстро завоевывали ему успех в обществе, бизнесе и политике, и вычеркнул фигурку в табачном платьице из списка лиц, заслуживающих внимания.
Две недели спустя Энди как-то под вечер сидел на крыльце и с удовольствием покуривал сигару. Вдруг позади него послышался тихий шелест, Энди повернул голову – и голова у него пошла кругом.
На крыльцо вышла мисс Конвей. Она была в черном, как ночь, платье из креп… крепде… чего-то там такого, словом, из такой черной шелковой материи. И шляпка на ней тоже была угольно-черная, а спереди колыхалась вуаль, похожая на черную паутинку. Остановившись на верхней ступеньке, мисс Конвей натягивала на пальцы черные шелковые перчатки. Ни белого проблеска, ни цветного пятнышка во всем наряде. Густые золотистые волосы гладко стянуты назад и свернуты низко на затылке в блестящий узел. Лицо у нее было так себе, ничего особенного, но сейчас, освещенное большими серыми глазами, устремленными в небо над крышами с жалостным выражением тоски и печали, оно казалось почти прекрасным.
Возьмите на заметку, девицы: все черное, с ног до головы, предпочтительно из этого… как его… крепде… ну да, из крепдешина, вот как это называется. Все черное, и грустный взгляд в пространство, и чтоб волосы просвечивали золотом сквозь черную вуаль (надо, разумеется, быть блондинкой); и постарайтесь принять такой вид, будто ваша молодая жизнь была погублена в тот самый миг, когда вы замерли в радостном предвкушении на пороге счастья, но все-таки небольшая прогулка в парке принесла бы вам некоторое утешение, да, и обязательно подгадайте так, чтобы появиться в подходящий момент, – и они у ваших ног, гарантированно. Ужас как бессердечно с моей стороны – не правда ли? – в таком тоне рассуждать о трауре.
Мистер Донован сразу же восстановил мисс Конвей в списке лиц, достойных внимания. Отшвырнув недокуренный конец сигары в целый дюйм с четвертью длиной – хватило бы еще на добрых восемь минут, – он поспешил переместить свой центр тяжести в область лакированных штиблет.
– Вечер будет такой погожий и ясный, мисс Конвей, – проговорил он, и если бы в бюро погоды услышали, с какой убежденностью это было сказано, они бы вывесили квадратный белый вымпел и навсегда приколотили его к мачте.
– Да, для тех, чье сердце способно радоваться, мистер Донован, – со вздохом отозвалась мисс Конвей.
Мистер Донован про себя обругал погожий и ясный вечер. Черт бы драл эту хорошую погоду! Тут нужен дождь, и град, и снежный буран, чтобы создать гармонию с настроением мисс Конвей.
– Я надеюсь, никто из ваших родственников… Я надеюсь, вы не понесли тяжелой утраты? – рискнул осведомиться мистер Донован.
– Смерть отняла у меня, – неуверенно проговорила мисс Конвей, – не родственника, но того, кто… впрочем, зачем я буду докучать вам своим горем?
– Докучать? – горячо возразил мистер Донован. – Да что вы, мисс Конвей! Я от души рад… то есть я от души огорчен… то есть никто на свете не мог бы так сочувствовать вам, как я вам сочувствую. От всей души!
Мисс Конвей чуть-чуть улыбнулась, но это была такая грустная улыбка!
