Помнишь Джона Дрю в лучшей его сцене в гостиной? Так вот, если сравнить их обоих, Джона следовало бы просто отправить в полицию за нарушение приличий.
Ну, я тебя избавлю от всяких подробностей; словом, не прошло и месяца, как мы с Артуром заключили помолвку. Он был проповедником в маленькой методистской церквушке, просто такая часовенка, вроде будки. После свадьбы мы с ним собирались поселиться в маленьком пасторском домике величиной с закусочный фургон, держали бы кур и садик, весь заросший жимолостью. Артур очень любил проповедовать мне о Небесах, но мои мысли невольно устремлялись к жимолости и курам, и он ничего не мог с этим поделать.
Нет, я, конечно, не говорила ему, что играла на сцене, я ненавидела это ремесло и все, что с ним связано. Я навсегда покончила с театром и не видела никакого смысла ворошить старое. Я была честная, порядочная девушка, без тени греха, если только не назвать грехом занятие дикцией. Вот и все, что лежало у меня на совести.
Ах, Линн, ты представить себе не можешь, как я была счастлива! Я пела в церковном хоре, посещала собрания рукодельного общества, декламировала «Анни Лори», знаешь, эти стихи со свистом. В местной газетке писали, что я декламирую «с чуть ли не артистическим мастерством». Мы с Артуром катались на лодке, бродили по лесам, собирали ракушки, и эта бедная, маленькая деревушка казалась мне самым чудесным уголком в мире. Я с радостью осталась бы там на всю жизнь, если бы…
Но вот как-то раз утром, когда я помогала старухе, миссис Герли, чистить бобы на заднем крыльце, она разболталась и, как это часто водится среди хозяек, которые держат жильцов, начала выкладывать мне разные сплетни. Мистер Лайл в ее представлении, да, признаться, и в моем также, был настоящий святой, сошедший на землю. Она без конца расписывала мне все его добродетели и совершенства и рассказала мне по секрету, что у Артура не так давно случилась какая-то чрезвычайно романтическая любовная история, окончившаяся несчастливо. Ее, по-видимому, не посвятили в подробности, но она видела, что он очень страдал. «Бедняжка так побледнел, осунулся, – рассказывала она. – И он до сих пор хранит память об этой леди; в одном из ящиков его письменного стола, который он всегда запирает на ключ, есть маленькая шкатулка из розового дерева и в ней какой-то сувенир, который он бережет как святыню. Я несколько раз видела, как он сидит вечером и грустит над этой шкатулкой, но стоит только кому-нибудь войти в комнату, он сейчас же прячет ее в стол».
Ну ты, конечно, можешь себе представить, что я не стала долго раздумывать, а при первом же удобном случае вызвала Артура на объяснение и прижала его к стене.
В этот же самый день мы катались с ним на лодке по заливу, среди водяных лилий.
– Артур, – говорю я, – вы никогда не рассказывали мне, что у вас до меня было какое-то увлечение, но мне рассказала миссис Герли. – Я нарочно выложила ему все сразу, чтобы он знал, что мне все известно. Терпеть не могу, когда мужчина лжет.
– Прежде чем появились вы, – отвечал он, честно глядя мне в глаза, – у меня было одно увлечение, очень сильное. Я не буду от вас ничего скрывать, если уж вы об этом узнали.
– Я слушаю, – сказала я.
– Дорогая Ида, – продолжал Артур (ты, конечно, понимаешь, я жила в Саундпорте под своим настоящим именем), – сказать вам по правде, это прежнее мое увлечение имело исключительно духовное свойство. Хотя эта леди и пробудила во мне глубокое чувство и я считал ее идеалом женщины, я никогда не встречался с ней, никогда не говорил с ней. Это была идеальная любовь. Моя любовь к вам, хоть и не менее идеальная, нечто совсем другое. Неужели это может оттолкнуть вас от меня?
– Она была красива? – спрашиваю я.
– Прекрасна!
– Вы часто ее видели?
– Возможно, раз двенадцать.
– И всегда на расстоянии?
– Всегда на значительном расстоянии.
– И вы любили ее?
– Она казалась мне идеалом красоты, грации и… душевности.
– А этот сувенир, который вы храните как святыню и потихоньку вздыхаете над ним, это что, память о ней?
– Дар, который я сохранил.
– Она вам его прислала?
– Он попал ко мне от нее.
– Но не из ее рук?
– Не совсем из ее рук, но, вообще говоря, прямо ко мне в руки.
– Но почему же вы никогда не встречались? Или между вами была слишком большая разница в социальном статусе?
– Она вращалась на недоступной для меня высоте, – грустно сказал Артур. – Но послушайте, Ида, все это уже в прошлом, неужели вы способны ревновать к прошлому?
– Ревновать? – воскликнула я. – Как это вам могло прийти в голову? Никогда еще я не ставила вас так высоко, как теперь, когда все это узнала.
