Влюбиться не предлагаю полностью

— Переживаешь за мою вестибулярочку? — бодренько отвечает, как будто и не висит вниз головой.

— Нет, не за неё. За себя переживаю. Надо как-то зафиксировать твоё болтающееся в пространстве лицо. А то мне будет немного неудобно.

— Неудобно что? — уточняет, а сам всё-таки исполняет мою просьбу. Подтягивая корпус и фиксируя руки на перекладине.

Вот так гораздо лучше. Теперь твоё лицо наравне с моим.

— Уже не важно, — мой ответ утопает в отдалённых раскатах приближающейся грозы.

И под вспышку молнии, осветившей крыши домов, осуществляется мой план. Я делаю это в первый раз. Целую парня. Сама. Да, в глаза Артему посмотреть не удаётся, так как это невозможно, целуясь вверх тормашками. Зато в моём полном распоряжении его такая соблазнительная верхняя губа, которой в традиционном поцелуе достаётся меньше всего внимания. Легонько её покусываю, одновременно жалея языком. Ответная реакция Артёма, заторможенная от неожиданности происходящего, отзывается приятным ознобом во всём моём теле. Глажу пальцами его лицо. Уши.

Как же я балдею от твоих ушей…

— Надеюсь… это не противоречит… твоей позиции активного согласия? — только и успеваю произносить между поцелуями, глотая кислород. — А то накинулась… на беспомощного тебя… не спросив разрешения.

— Тебе… такие вопросы… можно не задавать, — проводит языком по верхней и нижней границе моих губ.

Потом контакт теряется. Я открываю глаза. Вижу как Артём, соскакивая с турника, приземляется на ноги.

— Это было нечестно. Я был обездвижен, — уверенно шагает в мою сторону. — Но, если посмотреть на ситуацию с другой стороны, ты, считай, исполнила моё желание.

— Какое? — меня кроет от его медленных, соблазнительных интонаций, обволакивающих моё солнечное сплетение.

— В детстве я мечтал стать не только Черепашкой Ниндзя, но и Человеком-пауком. И пару минут назад я им стал.

А дальше… Не помню, как мы оказываемся под козырьком ближайшего то ли гаража, то ли сарая… За его пределами моросит пока ещё нерешительный дождик. Из-за темноты практически не различаю черты лица Артёма. Зато прекрасно чувствую его тепло, его запах, его вкус. И, по-моему, я ещё что-то ощущаю. Его возбуждение... Осознавать это просто офигенски.

Артём, пожалуйста, не останавливайся… Моя крыша медленно съезжает от твоих уверенных поцелуев и прикосновений, и возвращать её на место я не хочу…

Артём.

Бежим с Гордеевой под дождём, смеёмся. Хотя природа явно не разделяет нашего игривого настроения. Громыхает и сверкает так, что, положа руку на подпрыгивающее при каждом раскате молнии сердце, хочется поскорее оказаться в помещении. И если быть до конца честным, речь идёт не только о банальной безопасности. Но и о физико-химическом влечении.

Прижимая Лилю к шершавой, местами облупившейся, вертикальной поверхности, не раз вспыхивало желание поскорее вжать её в гладкую горизонтальную. На эту плоскость чётко намекал восставший ориентир в моих джинсах. Но туда, на моё удивление, Гордеева не торопилась залезть своими руками, как это бы сделали другие девчонки, будь они на её месте.

Был момент, когда её пальчики мимоходом коснулись моей ширинки. И это, скорее всего, была случайность. В этот момент мы целовались, и Лиля, осознав, до чегоона дотронулась, замерла на секунду, захватив мои губы в неподвижный плен. Чтобы не акцентировать на таком милом замешательстве внимания, нежно сжал в своих руках её попку.

Зачётная. В который раз повторил про себя: «Зачем нам этот посредник в виде одежды?».

Гордеева тут же ожила, вцепилась пальцами в мои плечи, заманчиво откинула голову. Воспринял это как призыв, оторваться от её губ и скользнуть поцелуем по линии подбородка к уху.