Влюбиться не предлагаю полностью

— Гордеева, — прошептал, теряясь носом в её запутавшихся волосах, — за моей спиной очень романтичная обстановка, не спорю. Вот только промокнуть до нитки и превратиться в удобную мишень, по которой долбанёт молния, не хотелось бы.

— Кто последний прибежит, тот… — не договаривает, выворачивается из моих объятий, срываясь на бег.

Не жалея кроссовок хреначим по лужам в сторону базы отдыха. Я специально поддаюсь, бегу позади, любуясь аппетитными формами Гордеевой под одеждой в облипочку.

Забегая на крыльцо нашего домика, Лиля, поворачиваясь ко мне, сбивчиво произносит, убирая мокрые волосы с лица:

— Вот мы и в безопасности.

— Я бы так не говорил, — на ходу расстёгиваю прилипшую к телу ветровку, в красках представляя, какой элемент одежды и в какой последовательности буду снимать с Гордеевой.

Если она, конечно, не передумала, пока бежала. Потому что расстояние и дождь могли отрезвить рассудок и снизить градус возбуждения. А то, что Лиля, так же как и я, завелась, уверен на сто процентов.

Да, прижатая моим телом, она была слегка осторожна в своих действиях и стеснительна в эмоциях. Но это говорило о том, что Лиля искренна со мной. Её неподдельный душевный порыв подпустить меня к себе и себя ко мне был чист и прозрачен.

И как подтверждение моих мыслей: её дрожь, вызванная то ли погодными условиями, то ли моими смелыми действиями; горячее дыхание, прерывающееся каждый раз, когда целовал её в шею; несмелые, но очень любопытные прикосновения её рук ко мне…

В совокупности всё это намного круче, чем когда девушка пытается изобразить дикую страсть, для того, чтобы поднять мне самооценку, показав тем самым, как я сумел её «зажечь».

Это как с женским оргазмом. Не обязательно его слышать. Его нужно чувствовать. Потому что театральное отыгрывание в виде извиваний и судорог, сопровождающихся громкими стонами, не всегда говорят о том, что ты — самец, с которым девушка кончила. И скорее всего, ты не самец, а олень, с которым она симулировала. А вот когда ты чувствуешь её оргазм, находясь внутри неё… Тут понятно всё без слов. Стоны, крики и судороги приветствуются, но лишь как приятное дополнение к тому, что девушка действительно не смогла сдержать своих эмоций и контролировать своё тело, когда ты, такой молодец, довёл её до грани удовольствия. Так что в делах интимных я за искренность и честность.

— Я прибежал последним, что будешь со мной делать? Казнить или миловать? — загоняю Лилю в ловушку, заставив уткнуться спиной в бревенчатую стену крыльца. Выставляю руки по обе стороны от её лица. Коленом раздвигая ноги.

— Казнить, — смотрит на меня в упор. И робко, но уже намеренно, касается рукой моего паха, медленно царапая ноготками джинсовую ткань.

— Не жалко моей головы? — сглатываю. Накрываю её руку своей, плотнее прижимая к содержимому под её ладонью.

— А она мне разве понадобится? — тень смущения мелькает на лице Гордеевой. А моя фантазия, распаляясь, резко идет на взлёт.

— Понадобится. Я же не курица, чтобы с отрубленной головой совершать какое-то время поступательные телодвижения? Так что придумай другое наказание.

Наказание не заставляет себя долго ждать. Гордеева раскрепощается и неожиданно для меня и самой себя сжимает рукой мой член сквозь джинсы. При этом, не переставая смотреть мне в глаза. А у меня от приятно-болевых ощущений и её осмелевшего взгляда начинает искрить в затылке.

Озвучиваю мысль своего взбунтовавшегося разума:

— Не знаю как тебе, а мне очень хочется туда, где тепло.

«Да, да. Туда, где тепло и тесно…»

— Пошли в дом, — облизывает губы.

Ты права, не на крыльце же…

В нетерпении открываю перед Лилей входную дверь, пропуская вперёд. Лиля застывает на месте, а я чуть не врезаюсь в её спину.

За столом в гостиной, что-то уплетая с тарелок, сидит Юра. Уставший. Одетый в красную футболку. И его одинокая фигура, выделяющаяся ярким пятном на фоне тусклого свечения рабочего, но всё также молчаливого телевизора, раздражает только лишь одним своим присутствием.