Влюбиться не предлагаю полностью

Над зрительным залом воцаряется полумрак, а весь свет устремляется на сцену, где начинается выступление.

— Здесь есть бар? — спрашиваю Гордееву минут через тридцать.

— Зачем тебе?

— По трезваку это невозможно слушать.

Реально, столько экспрессивно окрашенных слов, произносящихся заунывным голосом, от которого хочется вздёрнуться или выйти в окно. А это вроде как стихи о любви. Может, конечно, неразделённой. Но и про неразделённую любовь можно вещать как-то пободрее.

— Нет, она точно что-то принимает, — снова наклоняюсь к Гордеевой, когда поэтесса встаёт на колени и эмоционально упрашивает невидимого собеседника не оставлять её одну, дословно, «во мраке бытия».

— Она замужем?

— Вроде нет.

— Муж бы вытряс из неё всю эту дурь.

— Артём, — Лиля шикает на меня, сдерживая улыбку.

— Может, у тебя наушники в сумке завалялись? Давай видосик какой втихушку посмотрим? Я творческий человек, мне надо вдохновляться прекрасным, а от подобных рифм и словооборотов у меня вянут уши, и падает всё вдохновение.

Лиля смущённо улыбается, опускает голову, вертит в руках шариковую ручку.

Я задаю ей все эти бестолковые вопросы не потому, что мне действительно интересно услышать на них ответы. А для того, чтобы как можно чаще наклоняться к Гордеевой. Близко-близко. По-другому ведь разговаривать не получается. Как-никак культурное мероприятие. А так, появляется возможность задеть невзначай губами её ухо, вдохнуть полной грудью запах её волос.

Когда Лиля отвечает на мои нелепые вопросы, поворачивается ко мне лицом. А я не вслушиваюсь в слова, смотрю на её губы, а Лиля, кажется, смотрит на мои.

— Сколько эта лабудень будет длиться? — слежу за тем, как она медленно моргает.

— Ещё часа полтора.

— Ого, — снова под предлогом что-то спросить, сокращаю расстояние между нами: — Антракт предусмотрен?

Лиля замирает от моей близости, а я, не удержавшись, скольжу дыханием по её шее и касаюсь губами нежной, покрывшейся мурашками кожи.

— Артём, что ты делаешь? — громко шепчет, прикрыв глаза. Того гляди, ручку пальцами пополам переломает.

А что я делаю? Всего лишь наглею, целуя тебя в людном месте.

— Веди себя прилично, — отстраняется, выпускает заправленные за уши волосы и прикрывает ими шею. — Ты для чего сюда пришёл? Культурно обогащаться? Вот сиди и обогащайся.

Тебя я увидеть пришёл. Скучал так, что аж скулы сводило. Даже привычка вредная появилась — зависать на твоей страничке в соцсети. Видеть, что ты в он-лайн с ноутбука, и приходить к выводу, что как хорошая девочка дома сидишь, уроки учишь.

Лиля проводит ручкой по приоткрытым губам, прикусывает колпачок.

Как хорошо, что мой внутренний голос никто не слышит, и Лиля в том числе. Она бы точно покраснела от моих мыслей. Потому что на месте этой ручки я представляю совсем другое.

Может до Гордеевой доходят мои фантазии, так как она резко поворачивается в мою сторону, тут же меняет положение рук, скрещивая их под грудью. Затем снова обращает свой взгляд на сцену и старательно делает вид, что слушает выступающего. Задумчиво хмурит бровки.

Ладно, тоже на сцену посмотрю. И послушаю ещё полтора часа про «холод рук, объятий кольцо, а я стояла, подставив лицо…».

Размышлял я тут на досуге о Лилиных словах, тех самых, что она сказала мне после просмотра мультфильма в моей машине. Что они могли значить? То, что она благодарна мне за моё к ней отношение? Так она его заслуживает. Лиля действительно достойна заботы, защиты, дружбы и любви. Любви…

«Так, стоп», - теперь задумчиво хмурю брови я. Медленно разворачиваюсь к Гордеевой. Осознание накрывает горячей волной.

В этот момент из Лилиных пальцев выскальзывает ручка, укатываясь мне под ноги. Мы одновременно наклоняемся, чуть не сталкиваясь лбами.

В миллиметре: взгляд, взмах ресниц, дыхание и тепло губ. В секунде: нестерпимое желание поцеловать, необъяснимое притяжение на кончике носа и кончиках пальцев коснуться друг друга.

— Артём… — слабый протест Гордеевой.

— Нас никто не видит. Мы в темноте. На последнем ряду.

Сдаётся. Вот и я забиваю на все приличия и неудобство позы, целую Лилю. Это даже не поцелуй, а невинные, длящиеся всего несколько мгновений, едва уловимые касания губ вперемешку с горячим, сладким дыханием.

Пульс останавливается с каждым прерывистым вдохом, а в грудной клетке что-то переворачивается, разгоняя по телу особенные, неведомые до этого момента тёплые мурашки.

Гордеева, это совращение какое-то… Меня. Тобой.

Неожиданный всплеск аплодисментов и постепенно расплывающийся по пространству свет заставляют вернуться в вертикальное положение и занять свои места.